– Слушайся только меня.
Паутина впилась в его плоть, вошла под кожу, каждая серебряная ниточка окрасилась его кровью. Нити стали медленно разбухать и напитываться, точно насосавшиеся пиявки, и небо над Овхарой разрезала ослепительно яркая молния.
Он видел, видел, видел. Видел убийцу. И видел его жертву. Идеальных кандидатов для этого места.
Глава седьмаяБеспокойное утро
Поболтав остатками кофе в кружке, я посмотрела на экран ноутбука. Внизу, на голубой ленте строки поиска, было время: пятнадцать минут четвёртого. Утра, господи… Устало спрятав лицо в ладонях, я зевнула, а потом взъерошила волосы.
Два дня назад я насилу вынула нож с запиской из стены и порвала её. Казалось, она исчезла из моей жизни навсегда. Она – да, а страх остался.
Страх – слишком знакомое чувство. Я боялась всю сознательную жизнь. Я боялась разных вещей. По всяким пустякам. Боялась разочаровать близких. Боялась никому не понравиться. А потом боялась болезни отца. Когда я разочаровала мать, потеряла всех друзей и когда мы осознали, что болезнь у папы не отступит… когда она захватывала с каждым днём его тело, всё быстрее и быстрее поглощая здоровые органы и изъедая ткани метастазами, – тогда, в тот самый момент, вместо бешеного испуга, что всё отныне пойдёт не так и жизнь никогда прежней не будет, и в ней будет место лишь для тёмных тонов, я поехала на заброшку.
Там мы иногда собирались с ребятами и там же, наорав на полуразвалившуюся стену, которая, в отличие от всех моих врагов, не могла мне ответить, я упала на грязную землю, изрытую выкорчёванными кочками, покрытую осколками стекла, табачными окурками, крышками от пивных бутылок и прочим мусором. И наконец смогла осознать, что мой страх со временем превратился во что-то другое.
Невозможно бояться так долго, как это делала я. Рано или поздно не выдержишь: однажды становится всё равно, что произойдёт дальше, даже если начнут резать по живому.
В тот вечер, вытащив нож из стены и скомкав в кулаке записку, я задумалась, что чувствую кроме страха. Пожалуй, отчаяние и одиночество? Бесполезно говорить об этом матери, закрывшейся от всего, что с нами происходит. Придётся смириться с фактом – она слышит только себя. Это мы уже проходили, когда умер отец, а она замкнулась в себе и никого не подпускала, жалея и баюкая собственную боль. Она холила её и совсем забыла о нас с Хэлен, но если о малышке в последнее время вынуждена была позаботиться, то я оказалась брошена, как игрушка, к которой давно выросший ребёнок потерял интерес.
Пришлось всё решать самой тогда, придётся и сейчас.
Полная решимости, я тщательно осмотрела и проверила дом, выделила пятьдесят долларов из своих накоплений и подыскала в интернете подходящий магазин скобяных изделий. На уик-энд стоит съездить туда и купить накладные замки на окна. До того была осторожна днём и очень осторожна ночью. Я плохо спала. Мне снились кошмары. В них я бежала куда-то по длинной красной дороге, под густым туманом, скрывающим багровое небо, и чудилось, нельзя оборачиваться – иначе случится что-то плохое.
Растирая щёки уже в половине четвёртого, я боролась с искушением растянуться на кровати и наконец отдаться сну. Останавливало одно: что, если я открою глаза, а убийца будет здесь? В моей комнате?
Одёрнув себя, я обещала себе, что попробую справиться с этим. Я прошлась по спальне, отмерив восемь шагов от двери до окна. Потом устроилась на широком подоконнике, закрывшись от всех лёгкой занавеской. Вдали, на востоке, розовело небо. Миру не было дела до моих тревог и печалей.
Вдруг в предрассветной темноте я уловила движение близ дома и замерла, притаившись на посту.
Он всё же пришёл.
Через наш забор перемахнула высокая фигура в чёрном. Голова была закрыта капюшоном. Незнакомец прошёл по дорожке к дому. Я вслушалась в тишину спящих комнат и коридоров: вряд ли из своей спальни услышу шум вскрываемых замков.
А если у него есть дубликат ключей, как я и боялась? Но даже без них он мог бы запросто отжать оконную раму или дверь с заднего дворика на кухню. У нас нет сигнализации. Этот чёртов большой и бестолковый старый дом – почти ловушка.
Я снова выглянула в окно, но теперь улица и двор были пусты. Тогда взяла с комода нож для разделки мяса и крадучись вышла из комнаты.
Боком я сошла вниз по лестнице и притаилась за стеной, чутко прислушиваясь к утренней тишине спящего дома. Всё казалось обманчиво спокойным. Стоило так подумать, как на террасе послышались мягкие шаги. Под весом чужого тела скрипнула террасная доска у входной двери, а затем незнакомец пошёл вдоль окон, вокруг всего дома, чтобы зайти с торца. Сквозь лёгкие шторы на ковёр падала его длинная сизая тень, и меня осенило. Задняя дверь! Если всё сделать незаметно, я появлюсь у него за спиной на террасе.
Пальцы впились в рукоять ножа. Шея под волосами, убранными в хвост, моментально вспотела. Согнувшись в три погибели, я прокралась к входной двери. Затем медленно провернула замок, сняла цепочку и, затаив дыхание, выглянула наружу.
Там было пусто.
Я пошла дальше по террасе, чтобы зайти убийце со спины. А что дальше? Смогу ли ударить его ножом? Разумнее было бы вызвать полицию и запереть все двери изнутри. Но я знала, что ни один из этих вариантов не гарантировал бы полную безопасность, потому что в прошлый раз, когда Крик пробрался в дом, двери и окна были заперты. Иногда опасность лучше встречать лицом к лицу. Как нарочно, я вспомнила его слова тем вечером, когда мы встретились лицом к лицу.
Не пытайся навредить мне, и я никогда не наврежу тебе. Вдруг я совершаю ошибку?
Я притаилась за поворотом и несколько раз бесшумно выдохнула, прежде чем выглянуть из-за угла. В крови вскипел адреналин. Я впилась взглядом в широкую чёрную спину: он нашёл что-то интересное в гараже, прилегающем к дому. Согнувшись, он ворошил инструменты, сваленные под брезентом. Я подалась вперёд и подняла руку с ножом. Сделала шаг. Затем второй. А он, разогнувшись, достал… метёлку для сгребания листьев?
Что за чёрт?!
Но не было времени на то, чтобы мешкать. Сердце колотилось высоко в горле. И я сделала последний шаг, когда человек под капюшоном внезапно повернулся ко мне и изумлённо воскликнул:
– Лесли?! Господь в‑всемогущий…
Он сбросил капюшон с головы и выставил вперёд руки, не сводя глаз с моего ножа.
– Вик?! – Я остановилась.
– Что происходит? – Он осторожно приблизился ко мне, но я отступила.
– Так. Ну-ка стой, где стоишь.
– Ты пыталась меня п-прирезать или я чего-то не понял? – Он прищурился. Я отметила, что его синяки малость выцвели, но никуда не делись.
Кровь схлынула с лица, но я не собиралась сдаваться:
– Что ты здесь делаешь? Ночью у моего дома?!
– Т-так не ночь уже, а четыре утра, – оправдался он.
– Ты так и не ответил, что здесь забыл. Откуда у тебя ключ от гаража?
– Постой… – Он понимающе улыбнулся. – Я всё п-понял. Дай я объясню по порядку. Но сперва убери нож.
– Даже не подумаю, – отрезала я. – В городе орудует маньяк-убийца, а ты так некстати прокрался ко мне в дом.
– Думаешь, что я убийца? – иронично спросил Вик, сжимая в руке черенок от метлы. – П-побойся бога, Лесли, не шути так. И вообще, с-слушайся нашу п-полицию. Никаких маньяков здесь нет. – Он шутливо развёл руками, точно делал магический пас. – Это всё твоё в‑воображение!
Я состряпала самое суровое выражение лица, на какое была способна. Он снова посмотрел на мой нож и уже без шуток тихо сказал:
– С-спрячь лучше эту штуку и больше н-не ходи вот так. Если б даже у тебя в‑во дворе был настоящий маньяк, вряд ли этим ножом ты что-то сделала бы ему. Скорее, это он прирезал бы им тебя.
– А чем прикажешь обороняться?! – огрызнулась я. – И ты до сих пор не ответил ни на один из моих вопросов.
Он закатил глаза и устало опёрся о метлу:
– Миссис Клайд наняла меня п-почистить дорожки…
Мои брови поползли вверх, и, судя по всему, я выглядела такой удивлённой, что Вик улыбнулся и поднял на указательном пальце ключи, повисшие на металлическом кольце:
– Когда я п-провожал тебя до дома, случайно повстречал на улице миссис Клайд.
Моя мама знает Вика?!
– Иногда я чищу вашим соседям д-дорожки зимой, ухаживаю за клумбами, стригу газоны. Чиню всякую мелочь д-дома.
Моя мама знает Вика, господи боже…
– Всякая рабочая ерунда, короче. – Он перекинул ключи через брелок и снова спрятал их в ладони. – Н-наверное, ты раньше не интересовалась, кто этим занимался. Но, может, видела меня – я работал у ваших соседей с с-сентября. Спроси кого хочешь. Б-Броуди. Доджонсов. Коулсонов. Да я таскал вам мебель в дом, Лесли!
Я покраснела и потёрла лоб. Было ужасно неловко.
– Ты это серьёзно?
Он с улыбкой кивнул, явно наслаждаясь моим сконфуженным видом. Опустив руку с ножом, я промямлила:
– Прости, что-то я перенервничала.
– Да бывает.
Голос его был полон великодушия и самодовольства. Кажется, сложившаяся ситуация здорово его позабавила. В других обстоятельствах я бы его уже ненавидела, но сейчас могла только краснеть.
– Вообще-то я думала, что ты в самом деле страшный маньяк, решивший в ночи устроить нам кровавую баню.
Стало ещё хуже, когда он рассмеялся, чуть откинув голову назад и опершись о чёртову метлу. Смеялся он хорошо, хрипло, но заразительно, и я стыдливо прикрыла ладонью глаза:
– Мне очень совестно, что я напала на тебя с ножом.
– П-при исполнении, – заметил Вик, утирая проступившие слёзы.
– Спасибо, ты умеешь поддержать, – вздохнула я и почесала затылок, в этот момент ощущая себя ничем не лучше мерзкого Джонни Палмера.
– Всё о’кей, – поморщился он. – Я просто решил взять немного п-подработки перед школой.
Наверное, у него не очень-то ладно с деньгами, раз он берётся за любой оплачиваемый труд. Странно: он молод, здоров. Он мог бы устроиться в место поприличнее. Приодеть получше – будет вообще симпатяга. Неужели так отчаялся, что хватается за любую работу? Почему не устроится на другое место, более подходящее молодому мужчине вроде него?