дом спрыгнула сама.
Это был женский туалет, по счастью. Вдобавок до звонка оставалось не так уж много времени. Что ж, просто пойду на следующий урок как ни в чём не бывало, а с пропущенными двумя что-нибудь придумаю. Я подошла к раковине и хорошенько вымыла руки, а после расчесала волосы мокрой ладонью у зеркала. Кожа у меня всегда была смуглой, но теперь выглядела восковой. Стив здорово меня напугал. Я сбрызнула щёки водой и, закинув на плечо лямку рюкзака, хотела выйти в коридор, но остановилась у самой двери.
– Вы ничего не напутали? – спросил женский голос, уже немолодой. Я его узнала, это была наша завуч, миссис ЛеМар, женщина старой закалки, очень строгая. Если узнает, что я прогуливаю, устроит мне неприятности.
– А вы полагаете, мог бы? – нервно откликнулся ещё один. Я безошибочно узнала в нём директора Деверо. – Только что мне поступил звонок из полиции. Мистера Пайнса нашли у него дома мёртвым…
– О господи.
– Трупу уже несколько дней. Вы представляете, как там смердело? – Он помолчал и мрачно добавил: – Помощник шерифа призывает к молчанию. Я понимаю почему. Но не могу проигнорировать это происшествие.
– У мистера Пайнса, верно, есть семья, – растерялся кто-то ещё. Я едва узнала голос учительницы английского языка, мисс Блайт.
– Нет, он одинок. Похоронил мать в прошлом году. – Директор вновь помедлил. – Всему преподавательскому составу указано пока сообщать ученикам, что мистер Пайнс срочно уехал из города. У полиции есть все основания не поднимать шумиху.
– Какие же?
– В Скарборо действительно может орудовать убийца, но эту информацию шериф намерен удержать в тайне как можно дольше.
– Какая тайна, всё более чем очевидно…
Вдруг ближе к двери послышались шаги. Я бросилась к кабинкам, но было поздно. В туалет, громыхнув уборочной тележкой, вошёл Виктор Крейн. Я замерла у кабинок, подняв руку над дверью, чтоб толкнуть её, а он остановился на пороге. Прошло долгих две или три секунды. Вот сейчас он меня и заставит выйти. Тогда все поймут, что я подслушивала. Но он запер туалет, с невозмутимым лицом включил на полную мощность вентиль крана и подошёл ко мне. На руках его были жёлтые резиновые перчатки, сам он одет в тёмно-синюю рубашку и брюки – в униформу уборщика. На ногах – рыжие ботинки. Он оттащил меня за кабинки, а я не смела и слова сказать, чтоб нас не услышали. Прижав палец к губам, Вик предупредительно посмотрел на меня, и я кивнула. Тогда он очень тихо шепнул:
– П-подслушивать нехорошо, Лесли.
– Покрывать ученицу, прогуливающую уроки, – тоже так себе занятие, – шепнула я в ответ и густо покраснела. – Что? Ну что ты так на меня смотришь?
– Ищу в тебе п-признаки совести, – серьёзно сказал он. – Но найти не могу.
Я цокнула языком и сложила на груди руки, прижавшись к серой стене кабинки. Вик оценивающе взглянул на форточку.
– Ты влезла через неё?
– Так сказал, будто в этом сомневался! Но нет, делать мне больше нечего, кроме как лазать в окна.
– Вот как. – Он сощурился и поднял вверх указательный палец. – Слышишь, всё стихло? К-кажется, они ушли.
Действительно, стояла тишина. Я тревожно поправила на плече лямку рюкзака.
– Тогда воспользуюсь случаем. Мне пора на урок.
– Не надо врать, – поморщился Вик. – П-почему ты прогуливаешь?
Ах, ну какой проницательный.
– Кто сказал, что я прогуливаю? – с вызовом спросила я. – Будто ты за мной следил.
– Допустим, не следил, – спокойно ответил Вик. – Но в школе утром не видел, а п-прошло уже два урока.
– Это называется «не следил»?
Он скептически скривился и добавил:
– К тому же у тебя ноги в земле. Значит, ты б-была на улице, когда шёл дождь. А в это время д-должна была сидеть на занятиях.
– Ого, – я расширила глаза, – с такой наблюдательностью тебе бы надо идти в полицию, офицер Крейн!
– Вольно, рядовая Клайд, – усмехнулся он. – С меня этого добра хватило в армии. Так, н-не уходи от темы. Почему ты прогуляла?
Врать ему не хотелось, изворачиваться и выдумывать – тоже. Я опустила взгляд и покачала головой.
– Долгая история. Я могу её рассказать в следующий раз?
– Т-ты можешь не рассказывать вовсе, – серьёзно сказал он. – О’кей, Лесли. До звонка всего пять минут, т-так что лучше останься здесь, а потом смешайся с толпой.
– Спасибо, – с облегчением выдохнула я и прислонилась спиной к стене.
Вик подмигнул и начал уборку, тихонько насвистывая себе под нос. Он налил воды в ведро через специальный вентиль в стене и начал мыть раковины, когда взаправду прозвенел долгий дребезжащий звонок. Я встрепенулась. Он отложил губку.
– П-пошли.
Затем молча коснулся запястьем между моих лопаток и стремительно вывел за дверь, вместе с тем поставив в коридоре жёлтую табличку «Ведётся уборка!». Вик выставил меня так ловко, что ребята, высыпавшие из классов, не обратили никакого внимания, и я вместе со всеми, в общем потоке, двинулась по коридору, держа в уме теперь только одно.
Мистер Пайнс убит. И убил его Крик!
В нашем доме самым громким этим вечером оказался даже не телевизор. Поразительно, но мама была говорлива и весела, как никогда, и много улыбалась себе под нос – наверняка уже планировала, как бы нас свести со Стивом, чёрт бы их обоих побрал. Не удивлюсь, если и так. Всё, что она вобьёт себе в голову, обязательно становится частью безумной программы «Счастливое будущее моих детей».
По кабельному шёл «Тихоокеанский рубеж». Хэлен смотрела с разинутым ртом на битву очередной чудовищной кайдзю с гигантскими роботами, хотя была в том возрасте, когда интересовалась бы больше симпатичными парнями, спасающими мир, чем монстрами. Пару раз она забывала о своём пюре с зелёным горошком, так что мне приходилось легонько толкать её локтем.
Мама успела рассказать, что на этих выходных ей подтвердили командировку и что в конторе ей предложили переночевать в Огасте и даже сняли хороший номер.
– Он стоил им семьдесят пять долларов, но я отказалась, – заключила она, явно желая похвастаться, что на ней, как ценном сотруднике, компания не экономит.
Я вздрогнула и очнулась от своих мыслей, с ужасом представив, что мой спокойный уик-энд попал под угрозу:
– Но почему?
– От Огасты до Скарборо – два часа на машине, – сказала она и отпила воды из высокого стакана. – Я спокойно доеду до дома ночью.
– Лучше поспи. На ночной трассе может случиться всё, что угодно.
– А вас обеих оставлять здесь не хочется тем более. Особенно в такой обстановке.
– Мам, – я надула губы, – ну какая обстановка? Что может с нами случиться? В городе полиции сейчас больше, чем клумб. Мы запрёмся изнутри и никому не откроем.
– А если к нам попытаются залезть, – всерьёз добавила Хэлен, – я знаю пару приёмчиков.
Мама рассмеялась. Я закатила глаза:
– Не стоило водить её на каратэ. Она возомнила себя Марком Дакаскосом [11].
– Ки-я! – шутливо воскликнула Хэлен, поставив обе ладони ребром, как в каком-нибудь боевике.
– Я подумаю, – смягчилась мама. – Но мне всё равно не по себе, что шериф объявил комендантский час. С чего бы это, если никакого убийцы нет и волноваться не о чем?
– Может, это просто нужно, чтобы город успокоился после тех происшествий.
Я хорошо знала, что убийца существует, но ей об этом догадываться необязательно. Притом перед его лицом она абсолютно беспомощна. Понимая всё это, я хотела только одного – покоя, и мамин отъезд этому очень способствовал.
После ужина Хэлен засела у себя в комнате за бисероплетением: она совсем недавно прониклась им, но быстро сообразила, что может плести фенечки, чокеры, серёжки и кольца не просто так, а на продажу подружкам из класса. Чёртова маленькая бизнес-леди! А в ней сильна предпринимательская жилка. Я в её возрасте играла в куклы. Хэлен же в запой читает ужасы и смотрит что угодно, от Хичкока до молодёжных слэшеров, и они её ничуть не пугают.
После ужина мама поднялась к себе в кабинет. Сегодня была моя очередь убирать со стола, так что я задержалась на кухне и неторопливо помыла посуду, духовку и плиту, убрала остатки ужина в контейнеры и, налив себе апельсинового сока из коробки, присела перед плазмой, досматривая фильм.
На экране огромные роботы рубились с кайдзю, а я машинально пила глоток за глотком, почти не чувствуя вкуса, и пыталась прикинуть, смог бы Стив оказаться Криком. Что-то заставляло меня в этом сомневаться. Когда фильм кончился, пошли титры и сок был выпит, я ополоснула стакан и поднялась к себе, перед тем проверив все окна и двери, что было уже привычнее вечерней молитвы.
Очень скоро Хэлен выключила у себя свет, а мама заперлась в кабинете. На нашей улице было тихо и темно. Район оказался из числа благополучных, здесь жили люди среднего класса. Соседи тоже погасили свет в окнах, и во всех домах было темно. Только кое-где на террасах и возле заборов горели слабые фонари. Многие экономили и установили себе освещение с датчиком движения. И темнота казалась липкой, удушливой и совсем, совсем небезопасной.
Я переоделась в простенькую кремовую сорочку из синтетического шёлка. Из окна почти не было никакого света. Комната со знакомыми силуэтами, едва угадываемыми в силу привычки, была похожа на запертую шкатулку. И сердце от страха пропустило удар, когда рот мне накрыли широкой, жёсткой ладонью, зайдя со спины. Прошла пара секунд, и я сообразила, что шершавое на моих губах – это перчатка, и замычала, испуганно и громко, однако тут же осеклась, когда к горлу приставили нож.
Это он. Он вернулся за мной! Вот дьявол!
Несколько секунд он совсем не двигался, а потом медленно провёл лезвием вдоль шеи, почти неощутимо вжимая его в кожу. Лопатками я почувствовала глубокое дыхание убийцы. Он вжал меня так крепко в свою вздымающуюся грудь, что позвоночником я слышала тяжёлые, ритмичные удары его сердца. В тот момент не было ничего, кроме страха – не только за себя. Он здесь, он схватил меня и может сделать со мной всё, что угодно. Не держи он меня до боли крепко, пережав предплечьем горло, – и я бы рухнула от страха.