Безмолвный Крик — страница 48 из 65

Она всучила мне бутылку и заявила:

– Лей не переставая, я принесу ещё мыльной воды и сама схожу за Кассандрой. Твоих дружков не дождаться.

Она в спешке направилась к столовой. Я проследила за ней взглядом и увидела Стива. Он никуда не пошёл. Так и стоял в дверях с перекошенным лицом, не собираясь торопиться за мисс Бишоп. Только сжимал и разжимал кулаки, пристально глядя на меня. Всё, что я могла сделать, – отвернуться и сделать вид, что не заметила его. Вик со скепсисом хмыкнул.

– Тебя заждались. Пойди к нему, я справлюсь.

– Уже справился. – Я сняла с бутылки крышку и нарочно отвернулась от Стива. – Подставляй руку. Живо.

Вик промолчал и послушно снял бинт.

– А у тебя здорово п-получается командовать, – тихо сказал он и наклонился вперёд, чтобы я не залила лавку и хоть немного пощадила его шорты. – Уверена, что этот п-парень на тебя не обидится?

Я удивлённо хмыкнула и помедлила с тем, чтоб опрокинуть бутылку ему на руку. Потому что хотелось вылить всю ему на голову.

– Когда ты отрастил глаза на затылке?

– Ну я же индеец, – прищурился он. – Зоркий глаз, м-меткий лук. Всякое такое.

– Сиди ровно и не болтай. Что с тобой за приключения каждый раз?

– П-попадаю в дурацкие истории, – серьёзно ответил Вик и положил подсохший бинт рядом. – Профессионально. Могу научить.

– Сама умею, даю бесплатные уроки.

Я устала держать на весу бутылку и со вздохом перехватила её под дно.

– Давай я сам, – предложил Вик. – Она тяжёлая.

– Сам ты уже всё сделал, бога ради, что за стремление всем вечно помочь, – поджала я губы, – лучше постарайся не мешать.

– Тогда обопрись коленом, будет п-полегче, – предложил Вик и подвинулся так, чтобы я удобно встала коленом между его ног.

Пятилитровая бутылка уже не так тянула плечи. Я медленно опускала её, пока раствор окатывал Вику плечо и пенистая вода с резким мыльным запахом стекала по его груди и руке. Шорты всё же безнадёжно намокли.

– Больно? – сочувственно спросила я.

Вик поморщился.

– Сначала – да, жжёт. А сейчас в‑вообще ничего не чувствую. – Он прищурился от солнца. – Ты как обезбол, Лесли. Не в м-медицинский после школы собираешься?

– Нет, – рассмеялась я, – на лингвиста буду учиться.

– О, – протянул он уважительно, – будешь работать с языком.

Я скептически посмотрела на этого страдальца, разматывая влажный бинт. Вик смутился:

– В п-плане, языком заниматься. Чёрт. Я лучше помолчу.

Я рассмеялась и покачала головой, посмотрев поверх его головы, и тут же застыла. Пальцы похолодели, похолодела и спина. Стив никуда не ушёл. Он всё ещё стоял там, возле домика, прислонившись к стене спиной, и внимательно наблюдал за нами, не отрывая взгляда. Пусть до него было не меньше тридцати футов, но я чувствовала кожей, что смотрел он недобро. Знакомое оцепенение охватило плечи. Я придвинулась к Вику и стиснула руку на его плече.

Он сказал что-то, но я не расслышала, пока Вик не положил ладонь мне на руку. Тогда я очнулась.

– Вторую руку т-ты мне сломать решила? – спросил он и нахмурился. – Ты в порядке?

Я быстро взглянула на столовую. Стив искоса посмотрел прямо мне в лицо в последний раз, а затем неторопливо зашёл внутрь. Я сглотнула, чувствуя, как страх стиснул сердце, колотящееся в горле.

– Ты так смотришь туда, – заметил Вик задумчиво, – будто п-призрака увидела.

Я вспомнила белую маску с брызгами крови.

– Может, и призрака, – ответила почти шёпотом и положила Вику на плечо бинт, делая вид, что всё о’кей. Но это было не так.

Уголки губ дрожали. Сердце колотилось так, что готово было выскочить из груди, а в глазах было чертовски темно.

Значит, человек под маской – всё же Стивен?

Я выронила бинт в траву и чертыхнулась. Я знала, что это. Знала, потому что у меня были панические атаки – раз или два. Пришлось прикрыть глаза и сделать несколько глубоких вдохов-выдохов, но меня бросило в холодный пот, и в ногах появилась слабость. Всё, что случилось со мной до этого дня, вымотало так, что не было сил даже бояться. Всё. От невыплаканных слёз из-за отца, от обид и тревог из-за матери, от панического страха перед убийцей, который сделал меня своей одержимостью. От нездорового, скверного желания увидеть его снова. И непонимания, как парень, который не нравился мне так сильно, мог бы оказаться им.

– Тихо, – удивлённо протянул Вик и взял меня за локоть. – Ты вся д-дрожишь.

Я слышала, как в висках стучит кровь и боль сжимает голову. Пробовала сказать, что всё в порядке, но только схватила губами воздух – и судорожно, глубоко задышала. Вик встрепенулся:

– Ну-ну-ну, Лесли! Дыши! Что с тобой?!

Воздуха не хватало, словно мне сжали горло до горькой боли под подбородком или словно я проглотила шарик, и он застрял в груди, оттого невозможно вздохнуть. И тогда от отчаяния и страха, от накатившего панического ужаса и стыда перед Виком я закрыла лицо ладонями, сложив их лодочкой, совсем как в детстве. И безнадёжно разрыдалась.

Он сразу же молча обнял меня, и я уткнулась лицом ему в здоровое плечо. Я не видела выражения его лица, но слышала и чувствовала всем телом, что сам он дышал глубже и чаще прежнего.

– Знаешь, – твёрдо сказал он, – тебе надо немного п-поплакать. Это нормально.

Я замотала головой, всё ещё пряча лицо в руках. От стыда и слёз оно казалось горячим и воспалённым, но впервые за долгое время я оказалась не одна в такую минуту, как эта. Вик рядом – удивительно тёплый и такой настоящий, что в груди закололо, – мягко погладил меня по спине.

– Да, – задумчиво проронил он. – Да, вот так. Тебя кто-то обидел? Ты м-можешь мне рассказать. Ты можешь мне доверять.

Я покачала головой, выдавив:

– Не могу.

– О’ке. – Он не стал настаивать. – Без проблем. Тогда п-просто плачь. Все плачут. Ты очень сильная, Лесли, и, н-наверное, от этих сил чертовски устала.

Он замолчал и прижался щекой к моей макушке, обняв крепче – словно всем телом, стараясь разделить мою боль, почти физическую, пополам. Не знаю, сколько времени прошло, когда он сумел мягко убрать мои руки от лица. В тот момент я заплакала навзрыд.

– Вот и хорошо. – Показалось, он сказал это с облегчением, прикрыв глаза. – Вот и славно.

С каждой минутой мне было всё легче. Я выплакивала не только свой ужас перед преследователем и страх за то, что будет дальше. В тех слезах было несколько тяжёлых лет. Они казались дурным сном, который почему-то никак не заканчивался, и только сейчас, кажется, у меня появилась надежда на пробуждение.

– Можно п-пролить немного слёз на струп, – наконец пробормотал Вик мне в шею сухими губами, и я всхлипнула от смеха. – Но я рад, чикáла. Знаешь, очень рад. Когда так п-плачут, значит, на душе становится светлее и чище.

Я шмыгнула носом и спросила, удивившись, что на это хватило голоса:

– Как ты сказал?

Вик погладил меня по волосам и повторил:

– Чикáла. Не нравится? Больше не буду, п-прости. Случайно ляпнул.

– Нет, мне нравится. – Я отодвинулась от него и вытерла лицо руками. Вик смотрел на меня, немного щурясь. В его тёмных глазах жалости не было, но была нежность. И я торопливо спросила, стараясь скрыть смущение: – Что это значит?

– Да т-так. Мелочь.

– Раз сказал – говори дальше, или, – я подумала и пригрозила, – или позову на чаепитие с моей матушкой.

– Т-только не это, – взаправду испугался Вик. – Ты знаешь, на что давить. Чикáла значит «м-маленькая». Ничего особенного.

Я скептически посмотрела на него, утерев лицо рукой. Он вспыхнул.

– Н-но ты правда м-маленькая! Бабушке покажи – скажет, надо откормить. – Когда сложила на груди руки, Вик совсем смутился. – Ну п-правда, – и он наморщил нос, – знаешь, когда тебя впервые увидел, так и п-подумал: что за птичка-чикáла. Бросилась на тех п-парней. Казалось, дунешь – и п-перешибёшь, а нет. Ты чертовски смелая.

Вик поставил ладонь над глазами козырьком от солнца, и волосы у него в свете дня горели тёмным ровным пламенем. Я немного отодвинулась. Тогда Вик разжал руки и опустил их на колени.

– Так, ладно. – Я убрала растрепавшиеся волосы за уши. – Буду чикáлой, решено. Тогда требую и для тебя достойное имя. Как будет на твоём языке «тот, кто влипает в неприятности»?

– Не хочу себе т-такое имя, – сказал Вик. – Я и без него весь по уши в… к тому же у м-меня есть другое. Своё. На цалаги.

– Цалаги?

– Язык чероки.

– Индейское имя на индейском языке? Ого, ничего себе.

– Мы не очень любим, к-когда нас так называют, – уклончиво сказал он и взял с лавки рубашку, накинув её себе на плечи. – Индейцы.

– Прости. А как вы называете себя сами?

– Ну. – Вик задумчиво склонил голову вбок и улыбнулся. – Нде?

– Что это значит?

Он пожал плечами, кашлянул. Кажется, смутился, а может, редко говорил с кем-то о своей культуре и происхождении.

– Народ, – сказал он.

И мне показалось, что он в тот момент был совсем не похож ни на меня, ни на кого из ребят из лагеря, ни на кого из Скарборо. Он был другой. В том и дело.

Вдруг мы услышали шаги. Из-за поворота торопились миссис Робертс и мисс Бишоп. Вик отодвинулся дальше и выпрямился, а я опустила руки. Мы и сами не заметили, как быстро установили дистанцию, и в глубине души я понадеялась, что никто не видел нас двоих, пока я плакала у Вика в объятиях.

Я не хотела проблем. Он не хотел проблем. Но всё же мы переглянулись, и он ободряюще улыбнулся мне, сидя к женщинам спиной.

– Лесли! – Мисс Бишоп была бледна. Она быстро увлекла меня в сторону. – Спасибо, что помогла. Виктор, а вы как? Я была в другом конце лагеря, простите, что так долго…

– Всё в п-порядке, – заверил он и бодро повёл плечом. – Видите? Я живой. Руку не ампутировали. Пока что.

Мисс Робертс фыркнула.

– Я думаю, надо вызвать врача, – усомнилась мисс Бишоп.

– В наш лагерь ни одна карета скорой помощи отродясь не приедет потому, что кто-то там обжёгся, – поджала губы мисс Робертс, покосившись на меня так, словно теперь я была лишней.