Почти нежно я попыталась снова выскользнуть из-под его ладоней – и он поддался, разрешил это сделать. Я невесомо провела ладонями по плечам и спустилась по тяжёлой литой груди, лаская её прикосновениями, и слышала, как он дышит – глубоко, с присвистом, шумно втягивая воздух. Он положил голову мне на плечо, овеял дыханием шею и прошептал:
– Ты делаешь это потому, что хочешь? Или надеешься, что я упущу из виду свой нож?
Он опустил руку ниже, убрал её под резинку моих шорт. Я вздрогнула всем телом и дёрнулась, но Крик держал меня крепко.
– Ты его не вытащишь, малышка. Сил не хватит. – Он накрыл рукой мой живот, другой же стиснул оба моих запястья. – Перестань сопротивляться. Всё о’кей. Я не пришёл тебя запугивать.
– А что же?
– Только напомнить, чтобы ты не забывалась.
Он огладил мои бёдра, прошёлся по резинке белья – но тут же убрал руку выше и опустил маску.
– Чтобы ты помнила, кому принадлежишь. И о ком должна думать.
Нельзя запугать человека и таким образом заставить его влюбиться. Это неправильные чувства. Почти болезнь. Травматическое расстройство, которое заставило меня податься ему навстречу – моему мучителю и найти кончиками своих пальцев – его, чтобы сплести их. Я знала, что он улыбнулся мне под маской.
– Так куда лучше, – сказал Крик.
Страх приносил страдание. Страх приносил удовольствие. Рукой он провёл по моим рёбрам и задержался под грудью, прежде чем смять её в ладони – до моего болезненного стона.
– Зачем ты это делаешь?
Сердце отчаянно билось в большой ладони, под чёрной перчаткой, будто он вырвал его из моего тела – и теперь оно пульсировало только для него.
– Чтобы ты наконец поняла и привыкла. Чтобы знала: я всегда рядом и всё вижу, и следующий раз для того, кто к тебе прикоснётся, может быть последним.
– Не трогай Стива. Он ни при чём.
– Я пришёл не за ним.
Тогда страшное понимание накрыло меня с головой. Он замолчал, наблюдая, как меняется выражение моего лица. Умный, наблюдательный ублюдок. Он почуял соперника, настоящего своего соперника, и вовсе не Стивену пришёл мстить.
– Нет, – сама не понимая, что говорю, зашептала я. – Не нужно, пожалуйста, нет. Он здесь ни при чём. Я могу поклясться, что буду только твоей.
– А взамен я не должен трогать его?
Прежде чем ответить, я умоляюще уткнулась лбом в его грудь. Затем собралась с силой и выдавила, зажмурившись:
– Да.
– Надо же, чем всё обернулось. Ты думаешь, всё так просто, верно? Что мы в каком-то дурацком любовном романе? – мягко проронил он, наслаждаясь моей беспомощностью. – Убеди меня, Лесли. Убеди не трогать его, и я уйду.
Он отпустил мои запястья, и я без тени сомнений схватила его руку, прильнула губами к ладони, покрытой перчаткой.
– Как же жалко это выглядит, – заметил Крик. – Уверена, что твои чувства взаимны?
– Нет, – упрямо сказала я и в отчаянии посмотрела на него, – и мне теперь плевать.
– Плевать?
– Да. Нам никто больше не нужен. Нам с тобой.
– Нам? – с садистским удовольствием повторил он. Я похолодела от страха.
– Да. Мы теперь есть друг у друга, и этого нам достаточно. Ты же пришёл сюда, чтобы это услышать? Чтобы напомнить мне?
Он молчал, но даже в молчании его я слышала победную улыбку. Что, если он уже забрался в домик вожатых и просто прирезал Вика во сне?
– Чего ты хочешь? – выпалила я. – Я дам всё, что скажешь.
– Правда? – Он усмехнулся. – Проблема в том, что теперь мне этого мало.
Я в отчаянии посмотрела в тёмные глазницы.
– Тогда чего ты хочешь?
– Может быть, чего-то большего, чем просто твоя покорность? – заметил он и положил ладонь мне на щёку. Я вздрогнула. – Твоих подачек уже недостаточно. Мне нужно, чтобы ты действительно полюбила меня. Без притворства. И не льнула ко мне, как шлюха, заговорить зубы всё равно не выйдет. Иначе я выпущу твоему дружку кишки.
Я молилась, чтобы он не говорил про Вика. Кто угодно другой, пожалуйста, только не он. Крик отвёл прядь волос с моего лица.
– Я больше так не сделаю.
– Это хорошо. Потому что больше я не стану этого терпеть. – Он сощурился. – Думаешь, меня можно обмануть? Думаешь, я не пойму, кого ты в самом деле защищаешь?
– Нет, я так не…
– Тихо, родная, тихо. – Он обхватил мою голову руками, и только тогда я поняла, насколько большими они были. Я испуганно сжалась под его телом. – С этих пор я буду занят. Очень, очень занят, Лесли. Ты же знаешь, что бывает, когда на человека открывают охоту?
– На тебя открыли?
– Да. И мне это нравится. – Он небрежно хмыкнул. – Я наконец добился, чего хотел. Их реакции. Они поняли, что так просто от меня не избавиться.
– А что, если они поймают тебя? – осторожно спросила я. – Что будет тогда?
– Тогда ты увидишь моё лицо на первой полосе «Мэн Ньюсвик» или «Телеграф Бангор», – пошутил он. – Я хочу, чтобы мы поняли друг друга и ты помнила, чья ты девочка. – Он внимательно посмотрел на меня и смотрел до тех пор, пока я не кивнула. После коснулся чёрными губами маски моего лба, словно целовал. – Теперь прикрой глазки, родная. Не бойся, я не сделаю тебе больно.
Будто у меня был выбор. Я смежила веки, стиснула в руках край простыни, ожидая чего угодно. Крик непредсказуем. Он мог бы всадить мне в грудь нож или оставить шрам на память. Я приготовилась к боли, но не последовало ничего. Он только поднял прядь моих волос, натянул её – и всё.
В ногах стало легко. Он соскользнул с меня. Прошло несколько долгих, мучительных мгновений, прежде чем я решилась открыть глаза и поняла, что Крик ушёл.
Для всех утро было обыкновенным, для меня – похожим на сон. Я словно сомнамбула прошла к душевой. Затем так же безразлично доплелась до столовой и подумала, что не хочу есть эту еду. В другой раз он может подсыпать не снотворное, а яд, но… Но Крик не казался мне настолько беспринципным безумцем. Он любил охотиться, поэтому не стал бы никого травить. Повторяя себе это, я боролась с порывом подойти к Вику и сказать обо всём – он сидел в нескольких футах от меня. Во мне было наивное детское убеждение, что он взрослый, сильный и смелый, а значит, он меня защитит. Но я знала: Крик не оставляет свидетелей, кроме разве что меня, и то у него со мной особые счёты. Я не хотела бы рисковать чужой жизнью, тем более его жизнью, и промолчала.
Чувствуя себя больной физически, словно простудилась, после завтрака я сказала, что хочу отдохнуть в домике. Вожатые разрешили, хотя мисс Бишоп заметно встревожилась. Всё время до обеда, завалившись к себе на койку, я тревожно продремала, завернувшись в одеяло. Около трёх часов или немногим больше, когда солнце стало не таким ярким, дверь в домик со скрипом приоткрылась. Я моментально подняла голову от подушки, с испугом ожидая только одного человека… Но ко мне пришёл Вик. Он молча подошёл к моей койке. Постояв немного под ней и оглядев домик, сел на первый ярус, на кровать Дафны. Мне было видно только его ноги и сложенные на коленях руки. Мы оба молчали. Кажется, Вика это ничуть не тяготило.
– Привет.
Я молча повернулась на другой бок и стиснула подушку. Уходи, Вик. Уходи, потому что нам вместе быть опасно.
– Не хочешь со мной г-говорить? – Вик усмехнулся. – Ну да, согласен. Я бы сам не стал на твоём месте, по-после вчерашнего. У тебя есть все причины обижаться.
– Я не обижена, что ты.
– Но после пляжа сама не своя.
– Как и ты был сам не свой, – подначила я, повозившись под одеялом. Вик поёрзал там, внизу.
– Я частенько бываю неразговорчив, Лесли. Ты тут ни при чём, – добавил он и тут же поправил себя. – Вернее сказать, п-при чём, но не виновата. То есть…
– Ты бы определился, – хмыкнула я.
– Согласен. Я уже не мальчишка, что с-сказать, и должен вести себя повзрослее, чем Стив, верно? – Он точно знал, что я смотрю на него сверху вниз, и с улыбкой поглядел на меня, пригнувшись, чтоб не стукнуться головой о мою койку. Я вздрогнула и снова уткнулась в подушку. – Ага, п-поймал тебя!
Он встал и облокотился о мой матрас. Его лицо было от моего на расстоянии вытянутой руки, и в тёплом солнечном свете я увидела, что у него под глазами залегли тени, а в уголках губ есть морщинки. Оторваться от этого лица, даже насилу, было невозможно.
– Что с тобой п-происходит, Лесли? – спросил Вик, положив подбородок себе на руки. – Кто-то тебя обидел?
– Всё в порядке. Просто чувствую себя неважно.
– Дело только в этом?
– Да.
– Я так не думаю. Не то чтобы очень хорошо т-тебя знаю, – он помолчал, – но хочу знать, что стряслось такого, что на тебе не было лица этим утром. И хочу ещё знать, кто в этом п-повинен. – Он прибавил уже строже. – Если это Стив, или Джон, или Джек, я обязан б-быть в курсе.
– Нет, Вик, нет. Не в них вообще дело. Они тут ни при чём.
– Тогда кто при чём? – Он посмотрел на меня очень серьёзно. И я вздрогнула, когда спросил: – Я?
В тот момент мне стало страшно. Почти так же страшно, как прошедшей ночью перед лицом безумного преследователя. Вик протянул руку, мягко убрал с моего лица налипшие волосы.
– Я был вчера таким г-грубым молчаливым истуканом, потому что мне по-о-озвонил лечащий врач бабушки. – Он сглотнул, прежде чем продолжить: – Ей осталось очень немного. Он сказал так. И я п-просто… должен был обдумать это. Немного прожить и успокоиться. Потому что, кроме неё, у меня б-больше никого нет.
– Господи, Вик.
Я села на кровати, свесив ноги вниз. Он кротко взглянул мне в лицо. Потом предложил руку.
– Спустишься ко мне?
– Да.
Он помог слезть вниз, и мы оба сели на койку Дафны. Вик сгорбился, его плечи поникли. Он выглядел усталым и помятым, и только сейчас я заметила это. Влюблённая дура. Дальше своего носа ничего не видела! Если бы только я думала больше о нём, чем о себе – взаправду думала, – поняла бы, что он не в порядке.
– Прости, что тебе пришлось за мной бегать и выводить на этот разговор, – сказала я.