Безрассудная — страница 18 из 60

— Он здесь!

Крик, который может принадлежать только стражнику, эхом отражается от стен, а за ним следует грохот дюжины пар сапог. Я поднимаю глаза на звук, замечая приближающиеся тени. Затем снова смотрю на него.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов с его губ срывается приглушенный стон.

Точный удар в его плечо дает мне несколько секунд, и я не смею тратить ни одну из них впустую.

Я снова бегу, как, похоже, всегда. И не оглядываюсь.




Глава шестнадцатая


Кай


Даже выражение «заноза в заднице» не может описать эту девушку.

Из-за нее я бегу по незнакомым улицам, спотыкаясь о неровные булыжники в темноте и тесноте. Моя рука в крови, я прижимаю ее к неглубокой ране, которую она оставила мне в качестве прощального подарка.

У нее был шанс убить меня. И не один.

И все же несмотря на ее слова о том, что она собирается перерезать мне горло, она уже несколько раз не смогла это сделать. С другой стороны, я не сдержал обещание воткнуть ей в спину ее собственный кинжал, хотя виню в этом прямой приказ взять ее живьем.

Я задыхаюсь от невыносимой жары, постоянно окутывающей этот город. Сворачиваю на пустую улицу и чуть не сталкиваюсь с мужчиной, прежде чем подаю ему знак свернуть налево, а сам сворачиваю вправо. Несмотря на то, что нас было тринадцать человек, она умудрялась избегать встречи с каждым из моих людей почти полчаса.

«Заноза в заднице» — это еще мягко сказано.

Луна протягивает свои бледные пальцы над городом, заливая все вокруг тусклым сиянием, но это никак не помогает в ее поисках. Если тени — ее друзья, то луна — ее сообщница, чьи серебристые лучи проникли в ее кровь, окрашивая волосы и скрывая ее в лунном свете.

Я сворачиваю за очередной угол, морщась из-за саднящей раны на руке. Мои ноги несутся по неровной дорожке, как и мысли в моей голове. Ее слова эхом отдаются в голове, отвлекая мое внимание от улиц, которые я должен обыскивать.

«Я видела, как ты убил его».

Пять лет.

Пять лет назад я совершил первое убийство. Пять лет назад я впервые вонзил меч в грудь человека. Пять лет назад я наблюдал, как мужчина рухнул на пол, а затем скрылся от первого из моих многочисленных преступлений.

Пять лет назад именно ее отец стал первым человеком, которого я убил.

Как она могла знать об этом, а я нет? Почему меня послали убить его в первую очередь? Может быть, она ошибается. Может, ищет еще одну причину меня ненавидеть. Я мысленно возвращаюсь к той жуткой ночи, которая изменила мою судьбу. Я почти вижу ту комнату, кровь, дрожь в моих руках…

Та комната.

Я едва не спотыкаюсь, когда на меня обрушивается осознание.

Ее дом. Тот, что я сжег дотла. Комната, в которой я стоял…

Я был там не в первый раз. Кусочки мозаики начинают вставать на свои места, соединяя тот темный дом, где я выполнял свое первое задание, с тем, что был объят пламенем.

Это был я. Я убил ее отца…

Едва заметное движение заставляет резко повернуться мою голову в направлении движущихся теней.

Я знаю, что это она, еще до того, как замечаю фигуру, мелькнувшую в переулке. В моей руке метательный нож, и я целюсь в нее прежде, чем она успевает раствориться во тьме.

Ее крик звучит напряженно, будто у нее едва хватает сил выразить свою боль. Я не спеша подхожу к ней, наблюдая, как она прислоняется к грязной стене, а после — сползает по ней на землю. Она задыхается от боли, прижимает окровавленную руку к заживающей ране на бедре, которая снова открылась из-за меня.

— Что? — фыркает она. — Тебе не хватило того раза, когда ты вспорол мне ногу?

— Что ж, — вздыхаю я, — судя по всему, тебе этого было недостаточно, учитывая, что ты все еще пытаешься от меня убежать.

— Привыкай.

— О, я начинаю привыкать.

Она прислонилась головой к стене, в ее глазах читалась усталость. Она выглядит выбившейся из сил. Слишком изможденной. Как будто балансирует на грани чего-то более разрушительного, чем отсутствие сна. Я наклоняю голову, рассматривая ее, окутанную темнотой.

— Ты хорошо себя чувствуешь, маленький Экстрасенс?

Она задыхается от смеха.

— Ты только что порезала меня ножом. Как ты думаешь?

— Ой, да ладно, я едва тебя задел.

Она сверлит меня взглядом своих пронзительных голубых глаз.

— Да, ты задел рану, которая все еще заживает. Ту, которую ты нанес мне в самом начале.

Я почти улыбаюсь.

— Ты знала, что это был я, да?

— Конечно, это был ты, — фыркает она. — Ты единственный, чья меткость почти не уступает моей.

— Почти? — Спрашиваю я ровным голосом. — Серьезно?

— Ты слышал меня, Принц.

Я вижу, как ее пальцы тянутся к ножу в ботинке, и успеваю перехватить ее запястье.

— Хватит, — вздыхаю я. — Я устал. Ты устала. Давай на сегодня закончим. Не говоря уже о том, что ты истечешь кровью, если не перевязать рану.

— Если ты думаешь, что я сдамся без боя…

— Я думаю, — обрываю я, вытаскивая кинжал из ее ботинка, — что у тебя не останется сил на борьбу, если ты не отдохнешь и не перевяжешь раны.

— Разве это не то, чего ты хочешь? — ее голос срывается под тяжестью звучащего в нем обвинения. — Чтобы я перестала с тобой бороться? Спокойно пошла навстречу своей гибели?

Мгновение я изучаю ее. Ее упрямство, сквозящее в хмуром взгляде. От правды у меня сжимается грудь, болит сердце, и я не могу сделать очередной вдох. Потому что, я, кажется, не могу решить, что страшнее: видеть, как она перестает бороться или как умирает.

Кто она без своего огня, пылающего внутри? Оболочка Серебряной Спасительницы, которой она когда-то была? Призрак девушки, ради которой я был готов погубить себя? Если она борется впустую, то живет ради смерти. Но если она чего-то хочет, то живет надеждой.

Я хочу, чтобы она боролась со мной.

Я хочу, чтобы она горела из-за меня, даже если причиной тому будет ненависть.

Я вздыхаю, выпуская эмоции, сопровождающие каждую головокружительную мысль, и вместо этого спрашиваю:

— И что в этом веселого?



— Это нелепо.

Она что-то невнятно бормочет, и когда я тяну за ткань, скрывающую ее лицо, она снова недовольно ворчит.

— Нет, это необходимо. Ты отлично выглядишь. — Как я ни стараюсь, я не могу сдержать смех, сопровождающий каждое слово. Я практически ощущаю ее взгляд сквозь шарф, который набросил ей на голову, отчасти, чтобы скрыть ее крайне узнаваемые волосы и лицо, но в основном, потому что мне было лень оборачивать ткань как следует.

— Я ненавижу тебя. — шипит она.

— Да, ты, как и все остальные в этом королевстве, дорогая.

Трактирщик машет своей рукой, подзывая меня к стойке. Я слегка подталкиваю ее вперед, в результате чего она неохотно ковыляет.

— Только одну комнату. Мы возьмем любую, которая свободна, — говорю я, выдавливая улыбку, которую скрывает платок.

— Вам повезло, — хмыкает мужчина. — Только что освободилась комната на третьем этаже. Крошечная.

Вместо ответа я бросаю несколько монет на прилавок и наблюдаю, как он их пересчитывает, а затем угрюмо кивает. После этого его взгляд останавливается на девушке, чье лицо полностью скрыто под платком.

— Что с ней?

Я чувствую, как она переминается с ноги на ногу и жду какого-то остроумного комментария, который вот-вот сорвется с ее губ, которые я не могу видеть.

— Ужасный несчастный случай, — отвечаю я, грустно покачивая головой. — Вы не захотите увидеть, что под ним.

Я наклоняюсь, одаривая его многозначительным взглядом.

— Она немного стесняется. И вполне заслуженно.

Трактирщик кивает с таким видом, будто мы только что обменялись веселой шуткой.

— Тогда, во что бы то ни стало, держи ее прикрытой!

Он смеется, и я тоже. Но когда каблук ее ботинка ударяет по моей ноге, я прикусываю язык.

Она спотыкается, поднимаясь по скрипучей лестнице, и я понимаю, что мне лучше больше не смеяться. Кровь стекает по ее ноге и грозит забрызгать деревянное покрытие. Дверь на третьем этаже скрипит. Я открываю комнату размером с мою гардеробную во дворце и заталкиваю ее внутрь. Кровать занимает почти все пространство, а таз в углу комнаты кажется единственным аксессуаром в этом жалком подобии комнаты. Отсыревшее окно пропускает достаточно тусклого света, чтобы увидеть всю грязь этого крошечного помещения.

— Я тебя убью, — она срывает шарф с лица, распуская спутанные под ним волосы.

— Неужели? — размышляю я. — У тебя были проблемы с этим еще до ранения.

Она отворачивается, качая головой. Ее голос звучит отстраненно, будто она не собиралась их произносить.

— Я всегда ранена. Всегда немного сломана.

Я наблюдаю, как она осматривает комнату, и каждый ответ, который приходит на ум, застревает у меня в горле.

— Это все? — спрашивает она, обводя пространство рукой. — Что, все твои люди собираются завалиться к тебе в постель?

— Забавно, — говорю я без тени юмора. — Нет, мои люди останутся на ночь в городе. Такая большая группа привлекает лишнее внимание. Но не волнуйся, они встретятся с нами утром, когда мы отправимся в путь.

Она бросает на меня взгляд, слегка напоминая одну из тех хитрых ухмылок, которыми одаривала меня когда-то.

— Ты правда думаешь, что сможешь справиться со мной в одиночку?

Я пожимаю плечами:

— Думаю, я единственный, кто может справиться с тобой в одиночку.

— Все такой же самоуверенный ублюдок, как я погляжу.

— Мне нужно поддерживать свою репутацию.

Она фыркает, с трудом пробираясь мимо меня, чтобы опуститься на край кровати. Я бросаю взгляд на ее кровоточащую рану и сложенное под ней одеяло.

— Конечно, испачкай, пожалуйста, кровать, в которой я собираюсь спать.

Она едва смотрит на меня.

— И почему ты так уверен, что будешь спать в этой кровати?

— С чего ты взяла, что не буду?

Она начинает осторожно осматривать рану на своем бедре, совершенно не обращая внимания на мое существование. Вид того, как она закатывает штанину, обнажая загорелую кожу, внезапно кажется более ощутимым в полумраке комнаты.