Стук в дверь заставляет меня предположить, что этот день настал.
— Войдите. — я лихорадочно провожу пальцами по своим взъерошенным волосам, пытаясь пригладить торчащие пряди. Следующей проблемой, привлекающей мое внимание, становится мятая рубашка, но едва я успеваю провести рукой по ткани, как дверь распахивается.
Подняв глаза, я встречаюсь взглядом не с Гейл.
— А вот и мой кузен-затворник.
Улыбка, которая появляется на моих губах, удивляет меня.
— Привет, Энди.
Она проходит дальше в кабинет, ее медовые глаза окидывают взглядом каждый его дюйм. Я прочищаю горло, прежде чем снова сесть на свое место.
— Есть ли причина для твоего… визита?
Она отрывает взгляд от открытого окна и переводит его на меня.
— Конечно. Ну, очевидно, я здесь для того, чтобы починить твою, эм… — она замолкает, явно пытаясь придумать какой-нибудь план. — Твое окно?
Она кивает, пытаясь убедить нас обоих.
— Да, твое окно.
— Ты здесь, чтобы починить мое окно? — медленно повторяю я.
— Это то, чем я занимаюсь! — она указывает на пояс с инструментами на своей талии, ее кольцо в носу сверкает в солнечном свете. — Я знаю, легко забыть, что я все еще подручная в замке, несмотря на множество других моих талантов.
Мой взгляд скользит по потертой коже, опоясывающей ее талию, каждый дюйм которой беспорядочно усеян разнообразными инструментами. Я помню дни, когда винно-рыжая макушка Энди едва доставала отцу до бедра, она была практически привязана к нему и следовала за ним повсюду.
Естественно, он научил ее всему, что она знает. Искусство чинить, штопать, созидать — все это входит в ее обязанности мастера на все руки. Даже несмотря на уникальную способность превращения, которая течет в ее жилах, она предпочла заниматься тем, что большинство считает скромным увлечением.
Уперев руки в бока, она вздыхает.
— Но кто-то же должен убирать за тобой и Каем, а у меня в этом большой опыт.
Я киваю в такт каждому слову, вспоминая, сколько всего мы сломали во время наших внезапных стычек. Тогда когда мы были просто братьями, не обремененными этими новыми блистательными титулами, которые теперь носим.
Будучи не в силах выносить ее пристальный взгляд, я начинаю притворяться, что занят. Перебирая бумаги в руках, пытаюсь привести в порядок содержимое своего захламленного стола.
— С моим окном все в порядке, Энди. Если ты хотела увидеться со мной, могла бы просто спросить.
На ее лице появляется тень печали.
— И ты бы позволил мне? Ну, увидеться с тобой.
Вот и все.
С моей стороны было глупо думать, что я смогу и дальше избегать этого разговора. Вздохнув, я говорю:
— Я был занят.
— Конечно. — она кивает с отсутствующим взглядом. — Теперь ты король. Теперь ты мой король. Я не могу представить, как трудно было приспособиться.
Пауза.
— Особенно после того, что случилось.
Ты имеешь в виду, как зверски был убит мой отец? Как я стоял на коленях рядом с его окровавленным телом, глядя на ее кинжал, пронзивший его шею? Ты это хотела сказать, кузина?
Я прикусываю язык, отгоняя поток нахлынувших воспоминаний.
— Да, это было… трудно.
— Джакс скучает по тебе. И он сводит меня с ума, так что не стесняйся избавить меня от него. — она говорит это со своей лучезарной улыбкой, несмотря на печаль, омрачающую ее взгляд. — Ладно, хорошо. Мы оба скучаем по тебе. И я знаю, что в последнее время тебе со многим пришлось столкнуться, но, возможно, тебе было бы полезно выйти из этого кабинета…
— Энди. — я поднимаю забрызганную чернилами руку, заставляя ее замолчать одним движением. — Мне здесь хорошо. Правда.
Мои слова звучат настолько уверенно, что я почти сам в них верю.
Энди замирает. Улыбается. Быстрым шагом направляется к окну.
— Знаешь, — говорит она со знакомой ноткой раздражения в голосе, — Я действительно думаю, что твое окно разбито.
Я не поднимаю глаз от стопки бумаг, лежащих передо мной.
— И почему это?
Я слышу вызов в ее голосе.
— Ну, кажется, из него всегда падает еда.
Наступает тишина, нарушаемая лишь постукиванием моих пальцев по столу.
Когда я поворачиваюсь к ней лицом, ее руки скрещены над рабочим поясом. Она задумчиво приподнимает бровь.
— Ты не хочешь мне это объяснить?
Я задумываюсь об этом на мгновение.
— Нет.
Она хмыкает.
— Да ладно.
— Ты права. Окно, должно быть, разбито.
— Китт.
— Король.
Когда я поправляю ее, она моргает и выпрямляется, заметив, что мое лицо внезапно стало каменным.
— Теперь я король. Все изменилось — и я стал другим. — шепчу я, покачивая головой. — Его больше нет, а я даже не знаю, как дышать, если он не прикажет мне это сделать. Прикажет мне есть. Жить.
У меня дрожат руки. Бумаги вываливаются из неряшливых стопок, а непролитые слезы обжигают мои уставшие глаза.
Лицо Энди морщится, она с жалостью сводит свои бордовые брови.
— О, Китт…
Я напряженно встаю, прежде чем она успевает опуститься на колени рядом со мной. Прочистив сдавленное горло, я бормочу:
— На этом все, Энди.
— Китт, подожди…
— На этом все.
Она встает, делая глубокий вдох.
— Давай я помогу тебе починить окно. Пожалуйста. Оно не должно оставаться разбитым.
Тогда я смотрю на нее. Позволяю ей рассмотреть меня.
И только когда она изучит каждую трещинку на маске спокойствия на моем лице, я проговариваю:
— Боюсь, его уже не починить.
Глава девятнадцатая
Пэйдин
— Это действительно необходимо?
Я приподнимаю бровь, осматривая грубые веревки, стягивающие мои запястья так туго, что уже начинают натирать кожу. В ответ на мой вопрос, Силовик слегка улыбается в тени, а затем затягивает путы еще туже. Я усмехаюсь, указывая связанными руками на окружающую нас пустыню:
— Теперь ты решил связать меня? В пустыне, где за мной по пятам следуют твои Гвардейцы?
Но принц уже теряет ко мне интерес, поворачивается и берет поводья одного из беспокойных коней.
— И все это ради Обычной? — я повышаю голос, чтобы звуки ветра не смогли его заглушить. — Кто бы мог подумать, что я тебя так пугаю?
Я открываю рот, готовясь произнести что-то еще, что, несомненно, привлечет его внимание, но резкий толчок в спину заставляет меня споткнуться и прикусить язык, который вот-вот мог бы доставить мне неприятности.
— Сукаа, — шипит кто-то мне на ухо, посылая дрожь по спине.
Я не успеваю встать на ноги, поскольку Гвардеец хватает меня за волосы и с рычанием прижимает к своей груди. Я задыхаюсь от боли, содрогаясь от ощущения его губ у моего уха.
— Мерзкая Обычная, я бы с удовольствием перерезал тебе горло прямо здесь…
— Знаешь, я даже не удосужилась узнать твое имя, солдат. Вот насколько мне безразлична твоя жизнь.
Вкрадчивый голос Силовика заставляет Гвардейца застыть позади меня, однако он все же слегка выпрямляется, стоит только принцу подойти ближе. Я смотрю на вырисовывающуюся передо мной широкую грудь, наблюдая, как она тяжело вздымается, несмотря на спокойные слова, срывающиеся с его губ.
— Представь себе, — говорит он непринужденно, — Что я был бы более чем счастлив сделать с тобой, если ты хоть пальцем ее тронешь.
Гвардеец так сильно толкает меня прочь от себя, что я едва не падаю на Силовика. Затем он бормочет жалкие извинения и кивает на приказы, завуалированные под угрозу. Найдя равновесие, я отступаю от холодного взгляда принца, которым он меня сверлит.
Это не было проявлением заботы, беспокойства или чего-то близкого к доброте. Нет, это было больше похоже на чувство собственности. Угрозу его территории. Я — его добыча, его приз, его пленница. Его и только его.
Я это ненавижу. Ненавижу то, что принадлежу ему.
— Иди сюда.
Я моргаю от резкости приказа, от того, как он совершенно не признает меня кем-то, кроме своей пленницы. Его команда производит обратный эффект, заставляя меня отступить еще дальше. Он отвечает лишь наклоном головы, его глаза изучают выражение отвращения, написанное на моем лице.
— Мы уходим, — произносит он медленно, делая такой же медленный шаг ко мне. — Если хочешь пройти пустыню пешком, пожалуйста. В противном случае, тебе придется сесть на чертову лошадь.
Мой взгляд скользит к фыркающим животным, топчущимся в песке. Я сглатываю.
— Я обойдусь, спасибо.
Еще один шаг.
— Правда?
Теперь я переминаюсь с ноги на ногу.
— Я лучше пешком.
— Серебряная Спасительница? — он усмехается. — Боится лошадей?
До моих ушей доносится легкий издевательский смех. Я игнорирую ехидные ухмылки, устремив взгляд на молчаливо забавляющегося ублюдка, стоящего передо мной.
— Ну, в детстве я не обладала привилегией ездить верхом. Так что, думаю, мне позволено находить их… настораживающими.
— У всех нас есть свои страхи, Грэй, — тихо говорит он, подходя ближе, чтобы это услышала только я. — Хотя я уже начинал думать, что у тебя их нет. Особенно страха перед лошадьми.
— Я не боюсь, — шиплю я сквозь зубы. — Просто мне нужно немного потренироваться.
В темноте я едва различаю, как его губы дергаются в улыбке, после чего он хватает мои связанные запястья, привязывая их к своей лошади длинной веревкой.
— Постарайся не отставать, Грэй. Не хотелось бы тащить тебя через всю пустыню.
Я закатываю глаза, когда он отворачивается, чтобы запрыгнуть в седло. Мышцы под его рубашкой напрягаются, и от этого зрелища мои мысли начинают блуждать к воспоминаниям о том, что происходило на крыше, однако я быстро прогоняю их.
Вскоре я спотыкаюсь рядом с ним, стараясь держаться как можно дальше от шагающего рядом коня. Окружающих нас Гвардейцев окутывает темнота, которую мы дожидались, чтобы ступить в пустыню. Провести полдня с принцем и его свитой было так же невыносимо, как и ощущать удушающую жару, словно мы находимся под одеялом. Так продолжалось до тех пор, пока солнце, наконец, не устало от пыток и не укрылось за облаками, позволив луне направлять нас через пустыню.