На течение времени указывает лишь нарастающая пульсация в моей ране, отчего каждый шаг причиняет боль, жжет, словно солнце, от которого нам удалось скрыться всего на несколько часов. Вскоре я начинаю хромать, несмотря на все мои попытки заглушить это чувство.
Однако когда Кай прочищает горло рядом со мной, я прикусываю язык и заставляю себя выпрямиться.
— Ты замедляешься, Грэй, — его голос тихий и хриплый от долгого молчания.
— Хотите, чтобы я побежала, Ваше высочество? — выдыхаю я, не отрывая глаз от подхваченных ветром песчинок песка под ногами.
— Я бы с удовольствием на это посмотрел. Это было бы, мягко говоря, забавно.
Я бросаю на него взгляд.
— Я живу, чтобы вас развлекать, Ваше высочество.
Он издает нечто похожее на хрип или кашель, и, пожалуй, это самое близкое к смеху из того, что он может себе позволить.
— Стойте, — приказывает он, останавливая коня.
Я неуклюже пошатываюсь, борясь с искушением опереться о животное рядом со мной. Сопровождающие нас Гвардейцы натягивают поводья, окружая нас.
Я смотрю, как принц грациозно выпрыгивает из седла и сокращает расстояние между нами. Сглотнув, я отмечаю то, как напрягается мышца на его челюсти, когда его взгляд скользит вниз по моему телу. Он вновь приседает передо мной и смотрит вверх, положив руки по обе стороны от моего раненого бедра.
Я игнорирую взгляды дюжины любопытных глаз, наблюдающих за сценой, которую мы устроили, и не могу найти ни одной причины для беспокойства. Его глаза устремлены на меня, и на одну горько-сладкую секунду я вижу именно Кая, а не монстра, призванного меня выследить.
Затем он хмурит брови, концентрируясь на текущей задаче, и с ловкостью проводит пальцами по рваному разрезу, соединяя кожу и ткани. Я вздыхаю, чувствуя, как облегчение разливается по всему телу с каждым движением его кончиков пальцев. Он поднимает глаза на меня, изучая мое лицо таким взглядом, что я ощущаю себя обнаженной перед ним.
— Лучше? — говорит он почти шепотом.
— Лучше, — выдыхаю я, отводя взгляд и оглядывая Гвардейцев, пытаясь угадать, кто из них тот самый Целитель, у которого он черпает силу. — Ты не мог сделать это двенадцать часов назад?
Его губы чуть приподнимаются в едва заметной улыбке.
— Двенадцать часов назад мы были в оживленном городе, и я знал, что ты легко смогла бы исчезнуть. Если бы, конечно, тебе удалось сбежать от меня, — он пожимает плечами. — Назовем это предосторожностью.
Я пожимаю плечами в ответ.
— Похоже, ты принимаешь слишком много мер предосторожности для Обычной.
— Думаю, мы оба знаем, что в тебе нет ничего обычного.
Мы некоторое время смотрим друг на друга, настороженно, как и положено. Во всем его облике есть что-то острое, холодное, он пронзает меня своим стеклянным взглядом. Даже преклонив колени передо мной, он в полной мере остается принцем и созданием короля. Марионеткой короны, замаскированной под высокое звание.
Интересно, как часто Силовик преклоняет колени перед чем-либо. Или перед кем-либо.
— Ты боишься меня.
Он отвечает на мое утверждение долгим, спокойным, но затянутым, как вздох, взглядом.
— Глупо было бы не бояться такого свирепого существа.
Я сглатываю.
— И ты не глупец, так?
Он встает, удерживая мой взгляд, пока не начинает смотреть на меня сверху вниз.
— Больше нет.
Я открываю рот, подбирая слова, которые он явно не хочет слышать. Слегка повернув голову, он кивает своим людям, и процессия снова приходит в движение, увлекая меня за собой. Я наблюдаю, как он садится на коня, и замечаю блеск надежды на его бедре.
Сердце пропускает удар, спотыкаясь при виде кинжала на его боку, но отсутствие витиеватых узоров на рукояти говорит мне, что это не мое оружие. Я заставляю себя мыслить рационально, как вор, которым мне пришлось стать. Я уничтожила все шансы на доверие, и теперь каждое мое движение вызывает подозрение. Сложно не сожалеть о том, как раньше было легко подойти к нему, и как отчаянно теперь я нуждаюсь в чем-то таком же простом.
Я шагаю вперед вместе со вздыбленной лошадью, у меня кружится голова и подкашиваются ноги.
Чума, мне нужен план.
Процессия продолжает свой меланхоличный путь под бледным светом луны — лишь серебристые тени ложатся на песок. План — слишком громкое слово для идеи, что начинает формироваться у меня в голове, но отчаяние заставляет отбросить осторожность. Глубоко вздохнув, я проглатываю свою гордость и резко останавливаюсь.
Веревка, привязывающая меня к лошади, натягивается, пятки утопают в песке. Сначала Силовик не удостаивает меня вниманием, как и лошадь под ним. Но после нескольких протяжных вздохов и упрямых шагов…
— Что теперь, Грэй? — кажется, он совершенно не в восторге от моего поведения.
— Я устала.
— Вот как?
Я хмуро смотрю на его силуэт.
— Именно.
— Хм-м.
— Хм-м? — выдыхаю я. — Это все, что ты можешь сказать? Хм-м?
— Хорошо. — я почти чувствую его улыбку, хотя он все еще на своей высокой лошади. — Хм-м, жаль, что ты боишься лошадей.
— Я не боюсь… — я вздыхаю, стараясь скрыть улыбку. Это именно то, чего я добивалась. — Я переживу это. Сейчас я слишком устала, чтобы об этом думать.
Затем он бросает взгляд через плечо.
— Ну давай. Забирайся.
Я сглатываю, желая, чтобы это выглядело более драматично, чем на самом деле. Он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться, уголки его губ приподнимаются.
— Ни за что, — я делаю шаг назад, натягивая веревку. — Мне потребуется… поддержка.
Теперь он действительно улыбается.
— Ты имеешь в виду, что тебе нужна помощь?
— Я не прошу ни о чем подобном.
Он качает головой.
— Все еще слишком упряма, чтобы признать, что просишь о помощи, не говоря уже о том, что она действительно тебе нужна.
Я закатываю глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом.
— Давай, Грэй. Я хочу услышать это. Продолжай, Грей. Я хочу услышать, как ты это скажешь.
Я качаю головой, поднимая взгляд к звездам, сверкающим над нами.
— Ты невыносим.
— Это не совсем то, что я ожидаю услышать.
С моих губ срывается звук, сопровождаемый стоном сожаления.
— Ладно. Мне нужна… твоя помощь, — выдавливаю я, проглатывая горечь, которую оставляют эти слова.
Он улыбается, и это удивляет меня так, как не должно — больше не должно.
В ответ он легко соскальзывает с седла и встает передо мной. Мое сердце бешено колотится, глаза непроизвольно скользят к оружию на его боку. Я протягиваю связанные руки, мило улыбаясь.
Он наблюдает за мной, его пронзительные глаза скользят по моему лицу.
— Одно неверное движение, Грэй, — тихо говорит он, — И я привяжу тебя к спине лошади. Поняла?
— Поняла, принц.
Он отвечает на мой насмешливый тон едва уловимой улыбкой. А затем перерезает веревки ножом, который мне так не терпится схватить. Но я не рискую следить за его движениями, когда он убирает оружие на место, вместо этого удерживаю взгляд на его глазах. Мои запястья красные и воспаленные, болят от долгого напряжения. Я медленно массирую их, осторожно касаясь набухших рубцов, пока не убеждаюсь, что его мысли далеки от кинжала на боку.
Время для отвлекающего маневра.
Я поднимаю глаза к его лицу и делаю последний глубокий вдох, мысленно готовясь к тому, что даже трудно назвать планом.
— Ладно, — выдыхаю я. — Подними меня туда.
Его улыбка слишком издевательская, на мой взгляд.
— Ладно.
Он подходит ко мне сзади. Его руки оказываются на моих бедрах прежде, чем я успеваю сделать очередной вдох, уверенные, сильные и до тошноты знакомые. А потом он поднимает меня вверх, вверх, вверх…
— Чума! — взвизгиваю я, извиваясь в его руках, как и планировала. Все мои конечности дергаются, пытаясь вырваться из его хватки, создавая, как я надеюсь, иллюзию страха. Моя спина прижата к его груди, ноги летят вперед, а руки тянутся назад, хватаясь за все подряд — его лицо, руки, бедро, пока я незаметно вынимаю кинжал из ножен.
— Что с тобой, черт возьми, не так? — он опускает меня обратно на землю, уклоняясь от локтя, который я направляю в его сторону. Как только мои ботинки касаются песка, я поворачиваюсь и снова наталкиваюсь на него, пряча руку с кинжалом за спиной. Не осмеливаясь рисковать и прятать оружие за пояс, где он мог бы его почувствовать, я переворачиваю лезвие так, чтобы рукоять была направлена вниз, и мысленно молюсь Чума-знает-кому, позволяя кинжалу упасть в голенище сапога.
Я прикусываю язык от боли, чувствуя, как кровь начинает приливать к коже в том месте, где лезвие задело лодыжку. Но потом я прикусываю язык, чтобы не улыбнуться.
Получилось. Это сработало. Возможно, мне следует больше молиться.
— Я… я не была готова! — я тяжело дышу и делаю шаг назад, разглаживая помятую рубашку.
— О, прости, — издевательски говорит он, — Я подумал, что «подними меня туда» означало, что ты готова подняться туда.
Я оглядываюсь на людей вокруг нас, прячущихся в тенях. Темнота — единственная причина, по которой мне удалось провернуть этот неуклюжий трюк, не попавшись никому на глаза.
— Я просто… нервничаю, ясно? Дай мне секунду.
— Не торопись, — шепчет он сквозь стиснутые зубы, явно не имея в виду то, что говорит.
Я отвожу взгляд от раздражения, что столь явно отражается на его лице, и, глубоко вздохнув, нервно переминаюсь с ноги на ногу, изображая встревоженную пленницу.
— Ну, все, — наконец говорю я.
— Все? — медленно переспрашивает он. — Я хочу услышать, как ты это скажешь, чтобы мне не пришлось снова от тебя отбиваться.
Я бросаю на него равнодушный взгляд.
— Да, я готова.
— Точно? Стоит ли мне ожидать синяка под глазом или…
— Просто посади меня на эту чертову лошадь, Эйзер.
Он делает шаг мне за спину, удерживая мой взгляд и скользя грубыми ладонями по моим бедрам. Я сглатываю, ощущая очевидную интимность этого момента, который вовсе не должен быть таковым.