Он поднимает меня на коня, который повезет меня навстречу гибели, ради Чумы.
И все же мои щеки горят посреди ночной пустыни? И я ненавижу это. Ненавижу его. Верно?
Он притягивает меня ближе, и на один короткий вдох замирает, словно знает, что вскоре придется отпустить и это лишь вопрос времени.
Затем он поднимает меня, направляя мою ногу в стремя. Я перекидываю вторую ногу через животное, медленно и шатко. Я хватаюсь за седло, каждая натренированная мышца готова броситься вперед, если понадобится. Но в тот момент, когда я уже подумываю сделать это, он внезапно оказывается позади меня, уверенно прижимаясь к моей спине.
— Думаю, — тихо говорю я, — Мне будет удобнее сзади.
— О, я уверен, — шепчет он, так близко к моему уху, что я едва сдерживаю дрожь. — Но я хочу, чтобы ты была там, где я могу тебя видеть.
Он обхватывает меня по бокам, сцепляя поводья у меня на талии. Я закатываю глаза, когда замечаю его руки, которые теперь покоятся на моих бедрах.
— Это действительно необходимо?
— А что, ты умеешь управлять лошадью?
Я слегка наклоняюсь к его груди.
— Я быстро учусь.
Он вздыхает, всколыхнув мои волосы.
— Да, быстро учишься, чтобы как можно быстрее отправиться обратно в Дор.
— Вы так плохо обо мне думаете, Ваше Высочество.
Он смеется.
— Нет, я думаю о тебе слишком часто. Именно поэтому я точно знаю, что ты сделаешь.
Я сглатываю, оседая под тяжестью окутывающей нас тишины. Минуты тянутся, искушая меня заговорить, хотя бы от скуки.
— Что он со мной сделает?
Он так близко, что я чувствую, как его тело напрягается, когда c моих губ слетает вопрос. Внезапно принц начинает нервно ерзать, тяжело дыша мне в затылок. Я старалась не думать о Китте и о том, как я, возможно, помогла превратить его в копию короля, в которого сама же вонзила меч.
— Я… — начинает Кай, опустив голову, — Не уверен.
— Какой он? — тихо спрашиваю я. — Мой король?
— Такой же, каким ты его оставила, — его голос звучит глухо. — Пустая оболочка человека, занявшая королевский трон.
Я вздыхаю, глядя на звезды над головой.
— Тогда я все равно что мертва.
Глава двадцатая
Кай
Ее дыхание похоже на мелодию.
И это завораживает настолько, что я не хочу это признавать.
Она так тесно прижалась к моей груди, что я чувствую, как ее грудная клетка расширяется с каждым вдохом.
Сомневаюсь, что она спала так спокойно в последние дни.
Еще один глубокий вдох — и ее ребра снова упираются в мой живот.
…или много ела, если уж на то пошло.
Судя по ее состоянию, она, скорее всего, питалась только черствым хлебом все время, пока была в Доре, ежедневно сражаясь на ринге.
Мне действительно нужно заставить ее поесть.
Я качаю головой, отгоняя эти мысли и непреодолимое желание позаботиться о ней. Ведь она — не моя ответственность. Она моя пленница. Моя миссия. Убийца моего отца.
С ее губ срывается тихий, сонный вздох, и я замираю от этого звука. Она зажата между моими руками, плотно прижимаясь к груди, а ее голова мирно покоится в районе моего сердца так, словно я не был ее похитителем. Никогда еще я не видел такого умиротворения в объятиях самой Смерти.
Я поднимаю взгляд на небо, темное полотно, усыпанное звездами. Люди, сопровождающие меня, кажутся лишь движущимися тенями, бесшумно ступающими по песку. Головы их поникли, борясь со сном, отягощающим веки.
— Стоп, — хрипло приказываю я. — Мы разобьем здесь лагерь до конца ночи.
До меня доносятся одобрительные возгласы, за которыми следует суета и неуклюжие попытки спешиться. Я останавливаю лошадь, колеблясь прежде чем положить тяжелые руки ей на бедра. Я позволяю себе одно мгновение. Одно эгоистичное мгновение моего жалкого существования, посвященное ей. Девушке в объятиях юноши. Иллюзии.
Но момент быстро разрушается, подходя к концу, и я трясу ее, чтобы разбудить. Точнее, пытаюсь.
Она ворчит, явно не в восторге от моей попытки ее разбудить. Я пробую снова, на этот раз ухватившись за ее талию, чтобы основательно встряхнуть. Она сопротивляется, как обычно, ударяя меня локтем в живот с неожиданной для полусонного человека силой. Я шиплю сквозь зубы и прижимаю ее руки к бокам.
— Полегче, — шепчу я. — Хочешь провести остаток ночи на этой лошади?
Она вздыхает, ее голос сонный и мягкий.
— Если это означает, что я смогу уехать от тебя подальше, то да, я бы с удовольствием.
— Ты меня ранишь, — сухо говорю я, легко спрыгивая с лошади. Она выжидающе смотрит на меня сверху вниз. Я мило улыбаюсь в ответ. — Тебе что-то нужно?
Она морщит нос, на ее лице отчетливо отражается разочарование.
— Нет. Я в полном порядке, — говорит она, сжимая луку седла и пытаясь перекинуть ногу через лошадь.
— Правда? — теперь я улыбаюсь. — Ты ничего не хочешь у меня попросить?
— Я не собираюсь просить у тебя помощи, — фыркает она, покачиваясь в седле. — И вообще, что мешает мне развернуть эту лошадь и ускакать?
— Неспособность. Незнание. Страх, — сухо отвечаю я. — Ты хочешь, чтобы я продолжил?
— Я хочу выбить тебе зубы.
— О, но тогда я не смогу улыбаться так, как тебе нравится.
Нахмурившись, она заявляет:
— Улыбайся сколько хочешь. Мне в тебе ничего не нравится.
Мой ответ тихий, рваный, как будто вырванный из глубин души.
— Я помню, тебе нравилась та улыбка, что предназначалась только для тебя.
От моих слов она на мгновение замирает, но не считает нужным отвечать. Игнорируя меня, она снова сосредотачивается на задаче. Для человека, у которого обычно нет проблем с координацией, ее попытка слезть с лошади выглядит смешно. Она практически сбрасывает себя с животного, желая наконец оказаться на твердой земле.
— Где мне спать? — спрашивает она, осматривая многочисленные спальные мешки, разбросанные по песку.
— Рядом со мной.
Ее глаза мгновенно устремляются к моим.
— Ни за что.
— Почему? — невинно спрашиваю я. — Мы уже делали это раньше.
— И я не собираюсь делать это снова, — бросает она с вызовом.
— Почему, Грэй? — выдыхаю я. — Боишься, что тебе это слишком понравится?
Она издает звук, похожий на смесь усмешки и отвращения:
— Это тебе следует бояться. Может, я придушу тебя во сне.
С этими словами она приземляется на ближайший мешок, наблюдая, как один из Гвардейцев зажигает костер при помощи своей способности Блейзера.
Я позволяю своему взгляду задержаться на ней: на ее смуглой коже, пальцах, нервно теребящих кольцо и серебряных волосах, отражающих лунный свет. Все в ней такое знакомое и в то же время такое обманчивое. В венах под этой загорелой кожей не течет никакая сила. Ее нервные пальцы не управляют никакой способностью. И эти серебряные пряди не имеют ни малейшего сходства с Элитой.
И все же, она ощущается как кто угодно, только не Обычная. Всю жизнь меня учили, что такие как она ослабляют Элиту, однако я никогда не видел никого сильнее.
Я присаживаюсь рядом с ней, запуская руку в свои покрытые песком волосы.
— Осторожно, — насмешливо замечает она, — Еще немного, и я начну ослаблять твои силы.
— Это работает не так, и ты это знаешь.
Она смеется, резко и с презрением:
— Прошу, просвети меня тогда. Я бы с удовольствием послушала, как ты думаешь, что Обычные станут гибелью для всей Элиты.
— Если бы ты продолжала жить в Илии, — вздыхаю я, — То так и было бы. По многим причинам. — я поворачиваюсь и замечаю недоверие, отразившееся в складке между ее бровями. — Ты что, не знаешь нашей истории? Откуда мы пришли и почему так важно оставаться Элитой?
В мерцающем свете костра я успеваю увидеть, как она закатывает глаза.
— Конечно, я знаю историю Илии. Пусть, я и не ходила в школу, но мой отец позаботился о том, чтобы я не была совсем невеждой.
— Ладно, тогда, — говорю я небрежно. — Расскажи мне.
Она бросает на меня насмешливый взгляд.
— Ты хочешь, чтобы я учила тебя истории Илии?
— Я хочу убедиться, что ты понимаешь, о чем говоришь. Итак, — я жестом предлагаю ей продолжить, — Продолжай.
— Это нелепо, — хмыкает она, ерзая на спальном мешке.
— Начинает казаться, что ты не знаешь…
— Илия была слабым королевством, — перебивает она, раздраженная тем, что приходится меня развлекать. — Оно всегда было таким, даже до того, как распространилась Чума. Прошлые короли боялись, что Илия будет завоевана, поэтому когда Чума убила почти половину населения, королевство оказалось в изоляции и стало уязвимым как никогда. — говорит она, не сводя глаз с неба над головой. — Королевство радовалось тому, что у них появилась власть над всеми остальными. — она оглядывается на меня. — Доволен?
— Отнюдь, — улыбаюсь я. — Продолжай.
Она фыркает, а затем вздыхает.
— С тех пор Илия оставалась изолированной, чтобы гарантировать, что мы — единственное королевство, где есть Элита. А потом, спустя семьдесят лет, твой отец решил изгнать всех Обычных, чтобы создать свое Элитное общество.
— Ты упускаешь несколько важных моментов, Грэй, — вмешиваюсь я.
— Верно, — вздыхает она. — Болезнь, которую Целители обнаружили у нас, Обычных. Та, что со временем ослабит силу Элиты.
— И? — подталкиваю я.
— И тот факт, что Обычные и Элитные размножаются, в конечном итоге приведет к вымиранию Элитного рода. В это, — добавляет она с многозначительным взглядом, — Я действительно верю.
Вздохнув, она задумчиво продолжает.
— Только Элитные могут создавать Элиту. Хотя уровень силы не зависит от родителей, некоторые верят, что способности определяются самой силой личности.
— Значит, ты понимаешь, почему Илия должна оставаться такой, какой она есть.
— Да, — говорит она тихо. — Жадность.
Я долго смотрю на нее, обдумывая ее слова. Ее восприятие Илии одновременно и раздражает, и интригует. Выросшая обычной девушкой из трущоб, она видит королевство совершенно иначе, чем любой Элитный из дворян. И, к сожалению, я считаю это любопытным.