И вот тогда я услышал, как она его убила. Я никогда не спрашивал, но понял, каково ей было. Возможно, я не хотел знать, были ли у нее веские причины для этого.
Я смотрю на шрам, который тянется по ее шее и скрывается под тканью жилета. Она прослеживает мой пристальный взгляд, неловко отодвигаясь. Подняв воротник жилета повыше, она выдерживает мой взгляд.
— Что?
Я пожимаю плечами и качаю головой:
— Ничего. Я просто знаю, как это было больно.
Король столько раз резал меня, что я точно знаю, с какой силой он давил на клинок.
Она закатывает глаза:
— Сочувствие тебе не к лицу, Эйзер.
— Мне все к лицу, Грэй, — я одариваю ее улыбкой. — Не лги мне.
Она приоткрывает рот, и я с нетерпением жду, что из него сейчас вырвется, но к нам подходит Ленни.
— Ты готова к завтрашнему дню, Пэй?
Она делает глубокий вдох, сохраняя невозмутимый вид и продолжая смотреть на меня.
— О, не могу дождаться.
— Отлично. — Ленни кивает. — Мы отправимся в путь вечером и будем ехать всю ночь. А через несколько дней, как только мы окажемся вблизи Илии, я сообщу королю, что у нас его Силовик.
Вздохнув, он добавляет:
— Скажу, чтобы он встретил нас на поле возле Святилища Душ, взяв с собой не более трех Гвардейцев. Это позволит избежать засады, которая, несомненно, произошла бы, если бы мы все попытались войти в тронный зал. Мы будем держать арбалеты наготове, — он кивает в мою сторону, — чтобы не допустить никаких ошибок. А после того, как мы обменяем нашего принца на твою свободу, — он радостно хлопает в ладоши, — вернемся в Дор и будем жить долго и счастливо.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не покачать головой. Это ужасный план. Они потеряют надо мной всякий контроль, как только я подойду достаточно близко к Элите. Настоящей Элите. Это будут не те крупицы силы, которые я пытался выудить у этой группы последние два дня. То немногое, чем они обладают, непредсказуемо, их способности едва ощущаются под кожей, и я пока не знаю, как их использовать.
Я никогда не испытывал ничего подобного. Но теперь, когда это случилось, я не сомневаюсь, что оно скрывалось прямо у меня под носом. Интересно, сколько же представителей Элиты, которых я считывал, обладают лишь половиной силы, будучи выходцами из смешанных семей. Это чертовски увлекательно.
— Кто-нибудь хочет хлеба? — Мередит как обычно разносит черствый хлеб и теплый сыр в своей корзинке. Ее сила пульсирует в моих венах. Ее способности и способности Ленни мощнее, чем у остальных. Она — Краулер, что было бы более чем кстати, если бы мои руки не были связаны за спиной.
— Да, мэм, — откликается Финн, перепрыгивая через несколько спящих тел, чтобы взять буханку хлеба. Откусив кусочек, он поворачивается к Пэйдин:
— Эй, я сегодня подежурю первым. — Даже с такого расстояния я вижу, как из его рта вылетают крошки. — А ты поспи немного.
Она улыбается ему с облегчением:
— Спасибо, Финн. Разбуди меня через пару часов, хорошо?
Он отдает ей честь, продолжая жевать хлеб, берет арбалет и приваливается к стене в нескольких ярдах от нее. Я осматриваю пол со свечами, отбрасывающими мерцающие тени на обветшалые стены и потолок. Я извиваюсь на большой подстилке, вынужденный лежать на боку со связанными за спиной руками.
Пэйдин колеблется, прежде чем лечь рядом со мной. Она всегда так делает — робеет только тогда, когда я нахожусь достаточно близко, чтобы дотронуться до нее.
Я ворочаюсь на спальном коврике и шуршу так, что у нее вырывается вздох:
— Что случилось?
— У меня чешется нос, — отвечаю я из-под одеяла.
Она молчит так, что мне кажется, она изо всех сил старается не рассмеяться.
— Ладно, — фыркает она. — Повернись.
Несмотря на связанные и затекшие руки, я переворачиваюсь на другой бок и мы оказываемся лицом друг к другу. В последнее время у меня не было возможности получше ее рассмотреть. Сейчас она близко, ее тело теплое несмотря на то, что ее холодные ноги медленно приближаются к моим. Голубые глаза мерцают в свете свечей, напоминая самые глубокие уголки лагуны. Я почти могу разглядеть едва заметные веснушки, усеивающие ее нос, хотя и притворяюсь, что забыл их точное количество.
Она высовывает руку из-под одеяла и тянется к моему лицу.
— Эм, — она снова робеет. — Где?
— На переносице, — отвечаю я, не сводя с нее глаз.
Кончик ее пальца касается моего носа, и я невольно вспоминаю, как она как-то щелкнула по нему. Возможно, она думает о том же, потому что спешно проводит пальцем по кончику и отдергивает руку.
Я прочищаю горло.
— Я и не думал, что ты любишь азартные игры.
— Я воровка, — пренебрежительно произносит она. — Каждый карман, в который я залезаю, — для меня азартная игра.
— Ладно. Я не считал тебя невеждой.
Она смотрит на меня без интереса:
— О чем ты, принц?
— О вашем плане, — я удерживаю ее взгляд, — обменять меня на твою свободу. Это не сработает.
Она осматривает комнату, погружаясь в воспоминания.
— Китт любит тебя больше, чем ненавидит меня. Это сработает.
Я грустно улыбаюсь:
— Ты будешь удивлена.
Мы замолкаем, и я наблюдаю, как ее веки опускаются от подступающего сна. Она и вправду невыносима. Но не в том смысле, что на нее не хочется смотреть. Нет, все в ней — дерзкая красота, словно у розы, гордо демонстрирующей свои шипы. Она манит, как большинство смертоносных существ. Она завораживает.
Нет, это ужасает. Это и должно ужасать — думать о ней как о чем-то, что я пытаюсь заслужить. Все еще считать ее достойной того, чтобы я ее желал.
И это не так. Уже неважно, что произошло между нами. Она — моя пленница и моя миссия.
Она для меня — ничто.
Именно это я говорю себе, наблюдая, как она засыпает.
Я следую за ней — в сон, в забвение, туда, куда направляется она.
И просыпаюсь только, когда мне на голову что-то набрасывают, отчего воздух становится густым и удушливым. Я борюсь с сильными руками, которые душат меня, пока мое тело не обмякает.
Затем я снова погружаюсь в сон. И, возможно, этот сон будет о ней.
Мои руки по-прежнему связаны за спиной.
Только теперь они еще и привязаны к ее рукам.
Она прислонилась спиной ко мне, руки подрагивают рядом с моими. Она слегка шевелится, и это единственный признак того, что она просыпается. И затем ее затылок соприкасается с моим, отчего у меня перед глазами начинают кружиться звезды.
— Ой, — стону я, наклоняясь вперед настолько, насколько позволяют веревки.
— О, это ты, — сонно произносит она. — Я не знала, с кем была связана. Мне следовало ударить тебя сильнее.
— Забавно, — выдыхаю я сквозь стиснутые зубы. — Подвинься ближе ко мне. Ты тянешь меня за руки.
Я практически чувствую, как она закатывает глаза.
— Да, Ваше Высочество. Могу ли я сделать что-нибудь еще, чтобы вам было удобнее?
— Так приятно находиться в плену вместе с тобой.
Я ощущаю, как она поворачивает голову, чтобы осмотреть камеру, в которую нас бросили. Здесь нет ничего, кроме потрескавшегося камня и грязного пола. Прутья решетки сделаны из простого металла, а не из Безмолвия, как я привык. Впрочем, без способностей Элитных я так же бессилен, как и Обычные.
— Где, черт возьми, мы находимся? — наконец спрашивает она, озвучивая вопрос, который я так долго от нее ждал.
— В какой-то тюрьме, — отвечаю я. — И явно под землей.
Холодный каменный пол покрыт грязью, а единственный источник света находится где-то в середине коридора, за пределами нашей камеры.
— Как… как мы сюда попали? — спрашивает она, в каждом ее слове сквозит паника. — Я ничего не помню из прошлой ночи.
— Должно быть, они накачали нас наркотиками, — я снова прислоняюсь к ее голове. — Вот тебе и друг, стоящий на страже.
Она дергает руками, из-за чего тянет и мои.
— Нет, нет, нет. Этого не может быть…
— Полегче, Грэй, — мягко говорю я. — Ты сейчас вырвешь мне руку из сустава.
— Почему они…? — У нее перехватывает дыхание. — Почему они поместили нас в такую маленькую камеру?
— Ну, — говорю я спокойно, — не то чтобы мы вообще могли двигаться…
— Спасибо за напоминание, Эйзер, — почти кричит она. — Я не могу этого сделать. Ты чувствуешь запах крови? Я чувствую запах крови. Я не могу. Мне… мне нужно выбраться отсюда.
Я чувствую как вспотели ее руки, сжимающие мои, как напрягается спина при каждом судорожном вздохе. Запах крови слабый, но я настолько к нему привык, что почти его не замечаю. Почему это так ее беспокоит?
Когда ее дыхание сбивается и слышится звук, похожий на всхлип, я понимаю — что дело плохо.
— Пэйдин, — тихо говорю я. Вкус ее имени опьяняет. — Пэйдин, ты меня слушаешь?
— Когда это я, — выдыхает она, — вообще тебя слушала?
Я улыбаюсь про себя.
— Ты прижала колени к груди?
— Что? — фыркает она. — Да. Да, я прижала колени к груди.
— Хорошо, — медленно продолжаю я. — Я хочу, чтобы ты хоть раз в жизни послушалась меня и опустила ноги на пол. Раздвинь их как можно шире.
— Зачем мне…?
— Ты должна слушать меня, помнишь?
Она судорожно вздыхает, ее руки вспотели, а ноги скользят по камню.
— А теперь, — медленно проговариваю я, — нужно, чтобы ты увидела, сколько перед тобой места. Эта камера намного больше, чем ты думаешь. Мои ноги тоже лежат на земле.
Ложь. Я сижу, прижав колени к груди, и упираюсь взглядом в каменную стену.
— Чувствуешь, сколько у тебя места? Эта камера достаточно большая, и меньше она не станет. — A сглатываю, а затем переплетаю наши пальцы, чувствуя, как от внезапного прикосновения у нее перехватывает дыхание. Но вскоре она замедляет дыхание, ее рука сжимает мою, словно та является якорем, удерживающим ее от бурлящих мыслей.
— Лучше? — Спрашиваю я, затаив дыхание, и чувствую, как она кивает:
— Уже лучше.
Между нами повисает тишина. Она кладет голову мне на плечо. Каждая частичка меня сосредоточена на том, как ее пальцы ощущаются в моих руках. Это абсурд.