Отдаленный звук цокающих каблуков заставляет ее вырвать свою руку из моей хватки.
Хорошо. Отлично. Я рад, что с этим покончено.
Мужчина, появившийся возле нашей камеры, кажется мне смутно знакомым: его седые волосы собраны в хвост, над черными глазами нависают густые брови. Но когда я чувствую, как Пэйдин напрягается у меня за спиной, я понимаю, почему я его узнал.
— Рафаэль, — вздыхает она. — Значит, за всем этим стоит твоя жадность?
Он раскрывает объятия так, будто приветствует старого друга:
— Да ладно, малышка. Разве ты можешь меня винить? Никто не смог бы отказаться от цены, которую назначили за твою голову, — он переводит взгляд на меня, — а то, что я могу получить за вас обоих, просто невообразимо. Я бы даже не побоялся заявиться в Илию за то золото, что получу за вас двоих.
— Как ты вообще нас нашел? — задыхается Пэйдин. Воздух постепенно густеет от внезапно появившегося дурного запаха.
Рафаэль невозмутимо продолжает:
— Я расставил своих людей по всему городу, чтобы следить за тобой на случай, если ты сбежишь от своего принца, — он задорно усмехается. — Но вместо этого ты привела его с собой.
Выражение лица Пэйдин заставляет его нахмуриться.
— Не принимай это близко к сердцу, Тень. Может, ты и заработала мне немало серебра на ринге, но еще больше я заработаю за то, что верну тебя в Илию.
Он на мгновение отходит, чтобы взять блюдо с соседнего стола.
— Я решил принести это вам лично. — Он отпирает дверь камеры ржавым ключом, а затем наклоняется, чтобы поставить перед нами металлический поднос, наполненный кусками черствого хлеба. — В благодарность за то, что вы ко мне вернулись.
— Спасибо, но я сомневаюсь, что смогу переварить что-нибудь из-за этой вони, — практически кашляет Пэйдин.
— А, — кивает Рафаэль, — это все из-за канализации под нами, — он кивает на решетку, которая расположена в нескольких футах дальше по коридору. — Канализацию заполняют и промывают каждые несколько недель. К счастью для вас двоих, похоже, что очень скоро они именно это и сделают.
Мужчина улыбается, и дверь за ним закрывается.
— Надеюсь, вам понравится ваше недолгое пребывание в Доре, — он кивает в сторону тарелки с черствым хлебом. — Желаю повеселиться, придумывая, как это съесть.
Он удаляется по коридору, и его шаги становятся все тише. Я кашляю, пытаясь прочистить горло от густого воздуха, грозящего меня задушить. Пэйдин кладет голову мне на плечо, заставляя снова обратить на нее внимание.
— Нам нужно выбираться отсюда.
Я киваю, прежде чем опустить голову на ее плечо.
— Я ни за что на свете не вернусь в Илию в качестве пленника.
Одно лишь это разрушит мою репутацию, которую я тщательно создавал с самого детства. Каждый выполненный приказ, каждое задание, каждая смерть от моей руки будут абсолютно бесполезны. Если я вернусь после выкупа за свою голову, то буду выглядеть не просто слабым, а еще более жалким, чем если бы погиб во время задания. Это просто не вариант.
— Ладно, — ее голос звучит отстраненно и решительно. — У тебя есть идеи, принц?
Глава двадцать четвертая
Китт
В мою дверь стучат.
В нее всегда стучат слуга, Гвардеец или кто-то еще, и просят моего внимания.
Такова жизнь короля, я полагаю.
Я провожу рукой по своему усталому лицу, затем по измятой рубашке, после чего вспоминаю о пальцах, испачканных чернилами.
Я не похож на короля.
Я похож на мальчика, который пытается занять место мужчины, сидя в кресле, поглощающем его целиком. Я живу в королевстве, полном людей, с которыми слишком боюсь встретиться лицом к лицу.
И все же, несмотря на все это, я притворяюсь. Притворяюсь, что знаю, как жить, как король.
— Войдите.
В ответ раздается скрип петель, за которым следуют мягкие шаги по потертому ковру. Я отрываю взгляд от бумаг, разбросанных по всему столу. Мужчина медленно прикрывает дверь, каждое его движение спокойное и размеренное.
Не слуга. Не Гвардеец. Не тот, кто выпрашивает моего внимания. На самом деле, я не могу представить его, занимающегося чем-то подобным.
— Черт, уже полдень? — Я качаю головой, пытаясь очистить стол от чернильного хаоса.
— Ну, я думаю, трудно уследить за временем, когда шторы всегда задернуты, — медленно произносит он, кивая на занавешенное окно.
— Ты знаешь, почему я держу их закрытыми, — вздыхаю я, жестом приглашая его присесть. — Мне не нужно, чтобы слуги глазели на мое окно со двора. Слухов и без того хватает.
— На то есть веская причина, — мягко произносит он таким тоном, что трудно понять, ругает он меня или нет.
Он умеет обращаться со словами. Он достаточно уверен в себе, чтобы говорить тихо, потому что знает — все склонятся, чтобы услышать. Каждое слово продуманно, деликатно и в то же время требовательно.
— Тебе еще предстоит обратиться к своему народу, Китт, — его бледно-голубые глаза пронзают меня насквозь, заглядывая прямо в душу — Если ты не дашь им тему для разговоров, они придумают собственную версию истории.
— Да, спасибо за мудрый совет, — бормочу я, слыша его на каждой из наших встреч.
Взгляд мужчины смягчается, он откидывается на спинку стула, изучая меня через стол.
— Я здесь только для того, чтобы помочь тебе, Китт. Предложить тебе свои наставления.
— Верно. Конечно, — киваю я. — И Чума знает, что мне это нужно.
Он улыбается, и это успокаивает.
— Чума знает, для тебя это тоже нелегко.
— Да, хорошо, — я вздыхаю. — Ты давал мне советы во многих вопросах, и я благодарен за это.
— И я буду продолжать это делать, — он поворачивается на стуле, чтобы наклониться над столом. — Именно поэтому я надеюсь, что ты примешь во внимание мое последнее предложение.
Я напрягаюсь. Его последнее предложение было в лучшем случае абсурдным. Я не настолько глуп, чтобы его рассматривать. Но прежде чем я успеваю высказать это или что-то еще столь же неразумное, он достает из кармана маленькую коробочку и ставит ее на потертое дерево между нами.
Я моргаю, глядя на то, что, как я знаю, находится внутри бархатного футляра. Мое сердце замирает под ребрами, а рот пытается произнести его имя в знак протеста:
— К-Калум…
— Это лучшее решение, — отрезает он, проводя пальцами по светлым волосам на макушке. — Я знаю, что это не самая привлекательная идея…
— Не самая? — я усмехаюсь над этим безумием. — Ты вообще понимаешь, что просишь меня сделать?
Он тяжело вздыхает, словно на его плечах тоже лежит бремя правления королевством. И, в некотором смысле, так оно и есть.
— Ты король. Жизнь, которой ты живешь, больше не принадлежит только тебе. Это жертва, которую нужно принести ради блага королевства. — Он делает паузу, позволяя своим словам повиснуть в воздухе. — Так ты помогаешь людям, с которыми до сих пор не встретился лицом к лицу.
Я отворачиваюсь, переводя взгляд на стол и качая головой из-за чернильных пятен на всей его поверхности.
— Я сделаю это. Я просто… — От волнения слова застревают в горле и душат меня, пока я наконец не выплевываю их. — Мне просто больно. Я не тот принц, которого они знали.
— Да, ты не тот, — мягко отвечает Калум. — Потому что теперь ты их король. — Нерешительным движением руки он двигает коробку дальше по столу до тех пор, пока я больше не могу ее игнорировать. — Это означает, что ты жертвуешь тем, кем ты был, ради того, кем ты должен стать, — его глаза впиваются в мои, читая на моем лице не только эмоции. — И с кем ты должен быть.
Я смотрю на коробку и поднимаю взгляд только, когда он бормочет:
— Что твой отец всегда говорил народу? Что делает короля великим?
Выдавив из себя грустную улыбку, я добавляю:
— Ах, да. Правило трех «Б».
Калум кивает, хмыкая при воспоминании об этом.
— Так и было. Я помню, как он обычно повторял их, когда сообщал королевству о новом законе или решении, которое принял.
— Это был один из его многочисленных девизов, — вспоминаю я. — Он заставлял меня писать его десятки раз во время наших занятий. Не удивлюсь, если я бормочу его даже во сне. — Калум усмехается, когда я заунывно произношу фразу. — Чтобы стать великим королем, ты должен быть бесстрашным, благородным и безжалостным.1 Только тогда ты сможешь править великим королевством.
Калум кивает и откидывается на спинку стула.
— Он не ошибался. Это хороший девиз, по которому можно судить о себе. — Затем он тянется к коробочке, постукивая длинным пальцем по бархату. — И для этого понадобятся все три качества, которые он надеялся в тебе найти. Бесстрашие, — он щелкает по коробке. — Благородство, — щелкает еще раз. — Безжалостность, в зависимости от того, как на это посмотреть.
Он прав. Чума, он всегда прав.
Сглотнув, я поднимаю коробку, помещая ее в ладонь.
— Три «Б», значит?
Он улыбается мне.
— Три «Б».
Глава двадцать пятая
Пэйдин
― Твои неуклюжие действия нас погубят, знаешь ли.
Из моего горла вырывается разочарованный стон.
— Ну, ты точно не самый надежный человек, к которому можно было быть привязанным.
― При других обстоятельствах, — говорит он тяжело дыша, — уверяю тебя, будет гораздо веселее оказаться связанными.
Мои щеки вспыхивают, а глаза закатываются, хоть я прекрасно осознаю, что он этого не видит.
— Не. Помогаешь, ― я чувствую, как его спина трясется от смеха. Не обращая на него внимания, упираюсь ногами, подготавливаясь. — Ладно, давай попробуем еще раз, — выдыхаю я, и оттолкнувшись от его спины, пытаюсь встать на ноги.
— Вот так, Грей, — шепчет он. ― Давай, еще немного.
Мои ноги дрожат, когда я пытаюсь встать вместе с ним. Это далеко не первая наша попытка, отчего я устаю и разочаровываюсь одновременно. Встать на ноги еще никогда не было так трудно. Я прижимаюсь к его спине, медленно подставляя ноги под себя, чтобы неуклюже встать на холодный тюремный пол.