дышать.
— Пэй… — зову я. — Вдохни…
Я набираю в легкие воздух, прежде чем вода окончательно нас поглотила.
Пэйдин высвобождается из моих рук и толкается в решетку. Одной рукой я обхватываю ее за талию, чтобы она не погрузилась под воду, а другой из последних сил упираюсь в решетку.
Солнечные лучи пробиваются сквозь мутную воду, напоминая, что от воздуха нас отделяет лишь эта проклятая решетка. Я бьюсь о нее плечом, чувствуя, как она поддается. Пэйдин продолжает толкать, изо всех сил сражаясь за наш последний шанс на жизнь.
У меня кончается воздух, и я знаю, что у нее тоже. Ее движения с каждой секундой становятся все более медленными.
Я не позволю ей умереть вот так. Просто не могу.
С последним усилием я толкаюсь в решетку плечом и чувствую, как она поднимается. Я вынужден отпустить Пэйдин, чтобы обеими руками сдвинуть решетку в сторону. Она приподнимается на несколько дюймов, и я хватаюсь за край, полностью открывая проход.
Затем я поворачиваюсь и вижу, как Пэйдин медленно опускается на дно тоннеля. Ее глаза закрыты, губы окрашены в жуткий синий оттенок. Я плыву вниз, хватаю ее за талию и отталкиваюсь от дна, чтобы вывести нас к свету.
Я толкаю ее вверх, пока ее голова не появляется над решеткой.
Я смутно слышу ее сдавленный вдох и хриплый кашель. Сквозь затуманенный взгляд я наблюдаю, как она подтягивается и перелезает через решетку.
Она сделала это. Она дышит. Она жива.
Не уверен, что то же самое можно сказать обо мне.
Мои веки тяжелеют, закрываясь вопреки моей воле. Мое тело отяжелело, оно тянет меня вниз, на глубину.
Вот и все.
Так могущественный Силовик встретит свою судьбу.
Наверное, могло быть и хуже.
Я больше не сопротивляюсь воде. Я слишком устал. Слишком хочу покоя.
Она теперь свободна. Вероятно, она уже на полпути к тени, в которой сможет раствориться. Эта идея почти заставляет меня улыбнуться.
Я погружаюсь в забытье, и мысль о ней — моя последняя молитва.
Глава двадцать седьмая
Пэйдин
Я сплевываю воду.
Меня рвет на полуразрушенную улицу в переулке, куда я выбралась. Тяжело дыша, я переворачиваюсь на спину, и наблюдаю за угасающими солнечными лучами.
Я жива.
Я жива.
Я кашляю и задыхаюсь, мое тело покрыто Чума знает чем, но я жива.
Глядя в небо я смеюсь, сотрясаясь всем телом.
Я практически слышу, как Смерть проклинает мое имя. У меня звенит в ушах, и я дрожу всем телом. Выбраться из туннеля было просто…
Сердце замирает в груди.
Он спас меня. Практически протащил через решетку. Он…
Я поцеловала его. Снова.
И теперь он умирает на дне водостока.
Я карабкаюсь к краю решетки, лихорадочно вглядываясь в мутную воду. Я могу различить только слабые очертания его тела почти до самого дна.
Разум улетел, и сердце за ним.
Я могу оставить его. Оставить и покончить с этим. Потому что он единственный, кто способен поймать меня, единственный, кто способен найти меня, когда я исчезну.
Это мой выход. Моя свобода.
Ошибка.
Я хватаю себя за волосы, мое разочарование принимает физическую форму. Если я спасу его, то, вероятнее всего, прокляну себя. И тем не менее, именно это он и сделал. Спасая меня, он обрек на смерть себя.
Я качаю головой, глядя на свое мутное отражение в воде.
И ныряю.
Получается не совсем изящно. Мое лицо ударяется о воду и вдруг я вспоминаю, что ни разу в жизни не плавала. Меня охватывает паника, но я игнорирую ее и заставляю себя двигаться вперед. Махая руками и ногами, я умудряюсь опуститься на дно.
Я оглядываюсь и обнаруживаю его в нескольких футах от меня. Усердно работая ногами, я заставляю себя плыть вперед и протягиваю к нему руки. Обхватываю его грудь, мои легкие кричат от нехватки воздуха. Когда наконец мои ноги находят дно туннеля, я отталкиваюсь от него трясущимися ногами.
Мы рассекаем воду, направляясь к открытой решетке наверху. Я плыву изо всех сил, не сводя глаз с неба над головой. Моя рука слепо тянется к краю решетки, в надежде найти что-то, чтобы ухватиться. Мои легкие горят в безмолвном протесте и я готова бросить Силовика, чтобы подняться в одиночку.
Мои пальцы хватаются за скользкий край и я вытаскиваю нас вверх. Моя голова оказывается на поверхности, и я не теряю ни секунды, чтобы вдохнуть воздух. Удерживая его одной рукой, другой я подтягиваю себя на улицу. Затем ложусь на живот и, подхватив его под плечи, вытаскиваю на поверхность.
Его голова все еще касается воды, глаза закрыты, волосы взъерошены, словно разлившиеся чернила. Я напрягаюсь от усилия, пытаясь поднять его верхнюю часть тела на улицу. Только сейчас я замечаю то, что он принес с собой из водостока. Цепь звенит у него на шее, почти душа его. Я снимаю ее, не думая ни о чем, кроме того, чтобы продолжать тянуть его вверх, дюйм за дюймом.
Я задыхаюсь, еще половина осталась не вытянута на поверхность. Невероятно тяжело перевернуть его на спину, но мне все же как-то удается. Его голова наклонена в сторону, глаза закрыты от заходящего солнца. Я жду, что что-то произойдет, хоть что угодно.
Но он не дышит.
Он просто умирает.
Разве я не этого хотела?
― Нет, ― бормочу я. ― Нет. Я ныряла не для того, чтобы ты умер, ― я слегка похлопываю его по лицу. Похлопываю еще раз, но уже с большей силой. А затем даю пощечину, как всегда обещала. И ничего не происходит. ― Нет. Нет.
Мои руки опускаются на центр его груди и начинают давить, пытаясь очистить легкие от воды, которой он наглотался.
― Давай, Эйзер, ― шепчу я. Мое зрение расплывается, и я не сразу замечаю навернувшиеся на глаза слезы. ― Не разыгрывай драму, ― приказываю я. ― Открой свои чертовы глаза.
Я сильно давлю ему в грудь, умоляя его. И это выглядит жалко. Я не знаю, почему меня это так волнует. Ведь это именно то, чего я так хотела. Избавиться от него. Это идеальная ситуация. Я могу уйти и не чувствовать вины, которая тянет меня обратно к нему, привязывая на всю оставшуюся жизнь.
Почему я борюсь со слезами?
― Давай, ― шепчу я, продолжая ритмично надавливать ему на грудь. ― Давай, упертый засранец.
Его веки распахиваются.
Я отскакиваю от него, давая ему возможность перевернуться. Слезы катятся по щекам, пока я содрогаюсь всем телом от смеха, чувствуя облегчение каждой клеточкой тела.
― Я чуть не сдалась.
Он полностью вылезает и ложится на спину, тяжело дыша. Его голова поворачивается в сторону, пристально изучая меня. Он кашляет, прежде чем прохрипеть:
― Я в шоке, что ты вообще пыталась.
Я медленно киваю, давая ему время прийти в себя.
― С этим сожалением мне придется жить.
Мы смотрим друг на друга, и его серые глаза полны решимости. Это ощущается иначе, чем прежде. Теперь это взгляд двух людей, которых связывает еще одна общая тайна. Между нами ничего не изменилось, и все же ничто уже никогда не будет прежним. То, что Смерть заставила нас сказать, и поцелуй, который мы разделили, думая, что он последний, никогда не исчезнут.
Я уже дважды потерпела неудачу, сопротивляясь ему, и я не позволю этому случиться снова.
Надеюсь.
Он мой враг, мой похититель, мой проводник к смерти. Я не позволю ему оказаться моей слабостью. Только не снова.
― Спасибо, ― шепчет он хриплым голосом. ― Ты не перестаешь меня удивлять.
― Как и ты, ― тихо говорю я, бессознательно касаясь кончиками пальцев своих губ. Его улыбка отвлекает меня всего на мгновение и затем быстро исчезает.
Я отворачиваюсь, чувствуя раздражающую застенчивость. Мокрые волосы прилипли к лицу, и я не спеша выжимаю пряди. Я игнорирую его осязаемый взгляд на себе и вместо этого концентрируюсь на том, чтобы успокоить свое дыхание и все еще трясущееся тело.
Я колеблюсь, прежде чем лечь рядом с ним.
― Тебе тоже спасибо, ― мой голос звучит еле слышно. Я складываю руки на животе, внезапно осознавая тот факт, что легко могу протянуть руку и прикоснуться к нему. — Ты спас меня первым.
Он слабо смеется.
― Вау, ты признала это.
Я закатываю глаза и смотрю на розовые облака над нами. Вздыхаю, крутя скользкое кольцо на большом пальце.
― Ленни назвал бы меня тараканом, будь он здесь.
― Таракан? ― он поворачивает голову и смотрит на меня. ― Я имею в виду, я бы назвал гораздо хуже, но…
― Уверена, это так, ― прерываю я. ― Особенно меня.
Он устало смеется.
― Этого у меня достаточно.
На мгновение я замолкаю, довольная тем, что он смотрит на меня, пока я любуюсь небом над головой.
― Он говорит, что я постоянно каким-то образом выживаю. То есть Ленни говорит. Я все еще не решила, подарок это или проклятье.
― Хм… ― он хмыкает. ― Был бы я другим, лучшим человеком, я бы сказал, что выживание ― всегда дар. Но… ― он мрачно хихикает, ― ты и я, мы оба, не такие. И как никто другой я знаю, что выживание бывает куда мучительнее смерти.
Я медленно киваю. Конечно, он понимает. Он всегда понимает.
― Я рада, что выжила в этот раз. Я не планировала умирать таким образом.
Когда он говорит, в голосе чувствуется серьезность с ноткой юмора.
― Ты планируешь свою смерть?
― Я планирую идеальную смерть, ― я пожимаю плечами. ― Я родилась, чтобы умереть. И когда всю жизнь пытаешься избежать неизбежного, много думаешь о конце. Думаю, что у меня есть некоторые предпочтения.
Он молчал несколько ударов сердца.
― И какие же у тебя предпочтения?
― Что, интересуешься на тот случай, когда король прикажет убить меня? ― я смеюсь, будто вовсе не эта мысль, все это время мешала мне спать по ночам. И не дожидаясь ответа, продолжаю. ― Я хочу умереть как те, кого я любила больше всего. Нож в сердце, пока я улыбаюсь смерти в лицо.
― Пэйдин, ― мягко начинает он.
― Это то, чего я хочу, ― категорически отрезаю я. ― Я хочу знать, что они чувствовали. Я хочу чувствовать себя рядом с ними в последний миг моей жизни.
― Это… восхитительно и по-своему извращенно, ― он замолкает на мгновение, явно что-то обдумывая. ― И мне жаль, что я был первым, кто начал это.