Я резко встаю, отворачиваясь. Мне бы хотелось, чтобы он этого не говорил и не извинялся за то, что первым ударил ножом того, кого я любила. Мне бы хотелось, чтобы он не знал, что именно мой отец был его первой жертвой. Мне бы хотелось, чтобы он солгал. Тогда ненавидеть его было бы гораздо проще.
― А у тебя есть пожелания насчет смерти? ― спросила я, избегая его извинений.
― Я никогда не думал об этом.
Я фыркнула.
― Конечно, ты не думал. Потому что такие люди как ты никогда не думают, что могут скоро умереть.
― Может быть, ― мягко говорит он. ― Или, может, я просто стараюсь игнорировать факт того, что я не бессмертный.
― Как мудро, Силовик, ― я в последний раз отжимаю волосы и осматриваю переулок, в котором мы оказались. Уже стемнело, что помогает нам скрыться в угасающем свете. Мы зажаты в углу тупика, водосточная решетка все еще открыта у наших ног. Но даже с учетом того, что на улицы медленно опускается вечер, я не собираюсь сидеть здесь на виду у всех, кто встречается в этом переулке. ― Здесь не безопасно, ― начинаю я. ― Гвардейцы будут искать нас.
― Мы собираемся обсудить это? ― спрашивает он, внезапно становясь ближе ко мне. Теперь он сидит, зачесывая пальцами влажные волосы назад.
― Понятия не имею, о чем ты говоришь.
Дерзкая усмешка.
― Разве? Я могу напомнить, если хочешь?
― Это была ошибка, ― фыркаю я и поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в лицо, которое находится слишком близко. ― Этот и прошлый раз.
― Единственная ошибка не сделать это снова.
― Я… Это… ― я заикаюсь. Он улыбается так, что хочется влепить пощечину. Затем он приближается, сокращая дистанцию между нами.
― Нет, ― его пальцы скользят по моей шеи и доходят до челюсти, очерчивая ее, ― ошибка в том, что я хочу попробовать тебя снова, но ты мне не позволяешь.
Я сглатываю. Вздрагиваю. И делаю глубокий вдох.
Чума, помоги мне.
Его лицо настолько близко, что я без особых усилий могла бы принять неправильное решение. Грубые пальцы запутываются в моих волосах, касаясь чувствительной кожи на шее. Вода капает с кончиков его волос, застревает в густых ресницах вокруг глаз, что так тепло смотрят в мои.
― Ты прав, ― отвечаю я, задыхаясь. ― Я не позволю тебе поцеловать меня снова.
Ложь.
Я наклоняюсь, и слова, срывающиеся с его губ, отчаянно манят прикоснуться. Уголок его рта приподнимается, привлекая мое внимание.
— Ты уверена в этом? ― его теплое дыхание наполняет меня. Я рассеянно киваю, думая о чем угодно, но только не о том, чтобы сдержать свое слово.
Мозолистая рука обхватывает мое лицо, намного грубее, чем тот трепет, с которым он относился ко мне раньше. Я растворяюсь в его прикосновениях и наклоняюсь ближе, когда замечаю как его взгляд скользит по моим губам. Это опьяняет — видеть, как он мысленно пожирает меня.
Он сокращает расстояние между нами еще на несколько дюймов, его рука скользит по моей шее.
У меня перехватывает дыхание, когда его губы касаются моих, и…
Что-то со щелчком сжимает мою лодыжку.
Я отстраняюсь, смотрю вниз и вижу металлическую цепь, которую он вытащил из водостока. Удерживающие манжеты расположены на каждом конце трехфутовой цепи. И он только что пристегнул одну из них ко мне.
― Что за черт…
Я даже не успела закончить поток нецензурной брани, когда он неожиданно пристегнул другой конец цепи к своей лодыжке. Я моргаю, взглядом скользя по цепи, удерживающей нас вместе.
Когда я наконец обретаю голос, он звучит обманчиво спокойно.
― Что ты сделал?
― Сделал так, чтобы моя миссия вернулась со мной в Илию.
Я моргаю, глядя на его отсутствующее выражение лица.
― Ты… ты сковал нас?
Он лишь пожимает плечами.
― Это единственный вариант убедиться, что ты останешься со мной.
― И ты… ― мои мысли путаются и я провожу пальцами по волосам. ― Ты планировал это еще до нашего побега. Вот почему ты снял цепь со стены, ― я качаю головой, усмехаясь и отворачиваясь. ― Ублюдок.
Меня тошнит. Я чувствую себя использованной. И я сама виновата в этом. Потому что я сама это сделала. Я не только спасла Силовика, но и позволила себе желать его. Однако для принца это было не более чем развлечение. Средством достижения цели. А я настолько глупа, что решила, будто это означает нечто большее.
Жалких наказывают. И теперь я прикована к своему похитителю.
― Пэйдин…
― Нет, ― прерываю я. ― Не произноси мое имя.
В его глазах мелькает боль, но уже через мгновение она исчезает.
― Это единственный вариант, ― тихо повторяет он.
― Твоей миссии нужна ванна, ― холодно произношу я. ― И кровать.
Он смотрит на меня так, словно пытается что-то отыскать в моем взгляде.
― Хорошо.
Я встаю и иду на дрожащих ногах, привыкая к тяжести цепи. Он тянет меня за лодыжку, уже понимая, что может разорвать кожу. Я напрягаюсь, чтобы сделать еще один шаг и дергаю его за ногу.
Я оборачиваюсь, натягивая на себя маску, скрывая гнев и боль.
― Постарайся не отставать, Принц.
Глава двадцать восьмая глава
Кай
— Ты планируешь когда-нибудь снова заговорить?
Мы уже почти час бредем по закоулкам города, а она так и не произнесла ни слова. Цепь волочится между нами, подскакивая на потрескавшемся булыжнике, как постоянное напоминание о том, что я сделал.
Я не горжусь этим. Не горжусь тем, что сделал, чтобы надеть на нее эти кандалы. Могу только представить, как ей хочется накричать на меня, какие мысли роятся в ее голове. Я понимаю, как она мыслит, поэтому знаю: она считает, что все это было уловкой. Каждое прикосновение, каждое слово, каждый поцелуй.
И я бы хотел, чтобы так оно и было. Хотел бы, чтобы чувства не затуманивали мой разум и суждения. Хотел бы, чтобы она не была нужна мне так сильно, чтобы я мог завершить эту миссию. Довольно утомительно бороться с каждым импульсом, побуждающим меня объяснить, почему я это сделал. Почему я должен это сделать.
Моя жизнь мне не принадлежит. И по этой причине она никогда не сможет быть со мной.
Как будто это имеет значение. Я разрушил доверие, которое было между нами. И теперь я не более чем тот, кем был раньше, — ее враг.
Она молча подводит меня к тому месту, где под обломками рухнувшего здания все еще спрятан ее рюкзак, и быстро достает из него шарф, чтобы обмотать им свои легко узнаваемые волосы. Я вытаскиваю из кармана влажный платок чтобы обвязать им лицо, напомнив ей, что мы оба в опасности, если кого-то из нас узнают.
Она не соизволила ответить на эту завуалированную угрозу, а просто закинула рюкзак за спину и жестом велела мне отвести ее в ванную и постель. Именно этим я и занимался в течение последнего часа.
К счастью, вода в канализации была ледяной и использовалась для промывки туннеля, однако мы отчаянно нуждались в ванне и свежей одежде. И то, и другое будет непросто достать, пока мы скованы этой цепью. Но для начала мы найдем место, где сможем принять ванну.
— Не могу представить, что ты долго продержишься, не сказав ни слова, — вздыхаю я.
Цепь волочится между нами, скребя по земле и заполняя тишину.
Она даже не смотрит на меня. Ее глаза, сияющие голубизной в последних лучах заходящего солнца, устремлены на пустынную улицу. Полагаю, я заслужил ее молчание. Хотя, надо отдать ей должное, не думал, что оно продлится так долго.
Я сворачиваю на более оживленную улицу, чувствуя, как от напряжения кандалы впиваются в лодыжку. Торговцы разбирают свои тележки на ночь, бесстыдно наступая на ноги всем, кто попадается им на пути. Я направляюсь к главному рынку, ощущая, как натягивается цепь, когда я тяну Пэйдин, заставляя ускорить шаг.
Цепь.
Я резко останавливаюсь, чувствуя, как ее ладони касаются моей спины, а затем и ее нос. Разворачиваюсь к ней, но она, кажется, смотрит куда угодно, только не на меня. К этому моменту я, как обычно, теряю терпение. Я беру ее за подбородок и осторожно поворачиваю лицом к себе. Она впивается в меня взглядом, который я изо всех сил стараюсь игнорировать.
— Тебе придется стащить юбку.
Она приподнимает брови, и это первый признак проявления эмоций, который я вижу с тех пор, как мы покинули клетку.
— Не волнуйся, — сухо отвечаю я. — Я не прошу тебя разговаривать. Просто укради хотя бы чертов лоскут ткани.
— Вообще-то, я бы хотела посмотреть на то, как ты попытаешься, — она убирает мою руку от своего подбородка, казалось бы, удивляясь звуку собственного голоса.
Я выдавливаю из себя улыбку.
— Она говорит.
Игнорируя меня, она вскидывает руки с притворной невинностью.
— Я оставила свои воровские дни позади.
Качаю головой, прежде чем оглянуться через плечо и бросить взгляд на умирающую улицу.
— Да ты прям святоша. А теперь, если ты не хочешь снова оказаться в тюрьме, я предлагаю украсть что-нибудь, чтобы прикрыть цепь, а то она привлекает к нам много внимания.
— И чья это вина? — спрашивает она, скрещивая руки на груди.
— Ты, — говорю я, переводя дыхание, прежде чем продолжить, — невероятно сложное создание.
Она хрипло смеется.
— Возможно, тебе следовало бы подумать об этом, прежде чем приковывать себя ко мне.
— Да, какой огромный просчет с моей стороны. — Я отступаю в сторону, чтобы ей было видно улицу. — А теперь иди и покажи мне, на что ты способна.
— Я уже это сделала, принц, — фыркает она, протискиваясь мимо меня. — Когда обокрала тебя, помнишь?
О, я помню.
Я следую за ней, наблюдая, как она выглядывает из-за угла переулка. Как только я собираюсь зайти ей за спину, она опускает руку мне на грудь и отпихивает назад, даже не взглянув. Я не привык подчиняться приказам, не говоря уже о том, чтобы меня толкали. Но я вытягиваю шею, проглатываю свою гордость и делаю шаг назад, чтобы прислониться к стене и понаблюдать за ее работой.
Несколько тележек с грохотом проносятся мимо входа в переулок, но она остается неподвижной, не интересуясь тем, что они продают. Через несколько минут я вижу, как напрягаются ее плечи, когда она наклоняется вперед в предвкушении. И тогда я понимаю, почему.