― Я даже отсюда слышу, как стучат твои зубы.
― Ну, з-знаешь, вода не особо-то и т-теплая, ― выдавливает она.
Вопрос срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его обдумать:
― Почему ради меня ты полезла в канализацию?
Я не вижу ее лица, но нетрудно представить на нем изумление.
― Я… я не могла позволить еще кому-то умереть по моей вине, ― с каждым словом, ее голос становится тише. ― На моих руках и так достаточно крови.
― На кончиках пальцев, возможно. Но не на руках, ― ровным голосом произношу я. ― Трех жизней вряд ли достаточно, чтобы запятнать твою душу.
Уж я то знаю.
― Так значит, ты нашел стражника в пустыне, ― медленно произносит она.
― Нашел. Но думаю, он это заслужил.
За дверью слышится всплеск воды.
― Я продолжаю повторять себе это. Однако, ставить свою жизнь превыше жизни другого, кажется мне неправильным, ― я слышу ее прерывистое дыхание. ― И все же, я это сделала.
― Мне знакомо это чувство, ― шепчу я.
Ее молчание длится несколько ударов сердца.
― Знаешь, я была тогда на крыше. Видела, как ты нашел убитого мною гвардейца.
У меня перехватывает дыхание.
Сглотнув, я стараюсь говорить ровным голосом:
― Правда? Тогда почему же я до сих пор жив?
― Потому что… ― вздох. ― Потому что ты собирался похоронить его за меня. Точно так же, как было с Сэйди на первом Испытании. Видя, как ты стоишь на коленях, как ради меня несешь на себе тело этого мужчины, несмотря на все то, что… ― она замолкает и прочищает горло. ― Я просто не смогла заставить себя метнуть нож.
Я не могу видеть ее лица и какая-то часть меня рада этому.
― Ты уже дважды могла сбежать от меня. Тебе ведь это прекрасно известно?
Ее голос едва слышен:
― Да.
― Жалеешь об этом?
После моего вопроса, она замолкает на несколько секунд, а затем тишину нарушает шепот ее голоса.
― Оставлю сожаления на утро.
Собственные слова, обращенные к ней в тюрьме, вызывают легкую улыбку на моих губах. Я прикрываю глаза, наслаждаясь тишиной, воцарившейся между нами. Длится она недолго. Выходя из ванны, я слышу звук капель воды, падающих с ее тела.
― Не мог бы ты достать рубашку из моего рюкзака и бросить ее сюда?
Идея отказаться весьма заманчива, но вместо этого я тянусь к ее рюкзаку. Он практически пуст, поскольку я вытащил все оружие, которое она там прятала. Роясь в нем, я нахожу тонкую серую рубашку, в которую завернут потрепанный журнал.
Вытащив, я разворачиваю его и пролистываю потрепанные страницы.
― Что это за книга? ― спрашиваю я, бросая рубашку в приоткрытый проем.
Сейчас она стоит прямо за дверью, так что ее тень падает на пол рядом со мной.
― Она принадлежала моему отцу. Там в основном о его работе и теориях Целителей.
Как бы она ни пыталась этого скрыть, я замечаю боль в ее голосе. И ненавижу себя за то, что являюсь ее причиной. Когда я не нахожу, что ответить, она говорит:
― Я успела забрать ее из дома, который ты сжег дотла.
Она произносит это так просто, будто бы произошедшее нисколько ее не задевает.
― Насчет этого, ― начинаю я, проводя рукой по волосам.
― Не говори, что тебе жаль. Пожалуйста, ― ее голос смягчается, когда она произносит следующие слова: ― Так проще.
Я киваю, зная, что она не видит этого. Точно зная, что она имеет в виду. Зная, что прося прощения, я стану более человечным в ее глазах. Так ей будет сложнее меня ненавидеть.
Дверь со скрипом открывается, и она переступает порог. Свободная рубашка, свисает с одного плеча, влажная из-за спутанных волос, спадающих на спину. Держа в руках потрепанное полотенце, Пэйдин возвращается в спальню, чтобы высушить штаны.
Тщательно отжав одежду, она заворачивается в полотенце и прислоняется к дверному косяку.
― Твой черед.
Глава тридцатая
Пэйдин
Я заплетаю свои волосы в косу, когда он выходит из ванной.
Без рубашки.
Прядь волос выскальзывает из пальцев. Я вскакиваю на ноги, стараясь смотреть куда угодно лишь бы не на его загорелый торс и влажные брюки, низко сидящие на бедрах. Капли воды стекают с кончиков его волос, падают на плечи и скатываются по его телу. Не то, чтобы я следила за ними.
— Тебя не учили надевать рубашку? — небрежно бросаю я, не отрывая взгляда от косы, которую тереблю в руках.
— Я постирал ее, так что нужно дать ей высохнуть, — взгляд серых глаз останавливается на мне. — Если это тебя отвлекает, непременно дай знать.
Я фыркаю так, как будто бы меня нисколько не волнует, что он делает. Он вынужден следовать за мной, когда я прохожу через комнату и плюхаюсь на тонкий матрас. Он возвышается надо мной, освещенный лишь лунным светом, льющимся через окно, агрессивно взъерошивая свои мокрые волосы.
— Капли падают на мою кровать, — заявляю я, отодвигаясь подальше.
Он поднимает на меня свой взгляд из-под полотенца.
— Прощу прощения, на твою кровать?
— Да, на мою кровать.
— Нет, я тебя услышал, — спокойно отвечает он. — Просто пытаюсь понять, почему ты так сказала.
— Потому что я не буду с тобой спать, — под пристальным взглядом, я мгновенно уточняю, — я не буду спать с тобой на одной кровати.
Он даже не пытается скрыть, насколько его это забавляет.
— И почему же? Раньше не было сложностей в том, чтобы делить одну постель.
— О чем ты не устаешь мне напоминать, — я возвращаю внимание свое внимание к косе. — Да, раньше.
Пока череда предательств не встала между нами.
— Ну, не то, чтобы у тебя был выбор, — он кивает на цепь, болтающуюся между нами.
— Ты можешь положить голову на другой край кровати, — предложила я с милой улыбкой.
— Почему бы тебе этого не сделать, учитывая, что именно ты отчаянно хочешь сбежать от меня? — он делает шаг, подходя ближе к кровати, его ноги задевают одеяло. — У меня нет проблем с тем, чтобы спать вместе.
Я, раздраженно качаю головой, перебираясь на другую сторону кровати, которая, как мне кажется, внезапно становится слишком узкой. Матрас прогибается, когда он садится рядом. Не обращая на него внимание, я неспеша откидываю тонкое одеяло и укрываюсь им.
Мороз пробегает по коже, а зубы стучат от холода. Я не уверена, из-за чего так похолодало, но влажные волосы, прилипшие к моей шее, определенно не помогают. Я натягиваю одеяло до подбородка, и просовываю ледяные руки под бедра.
— Ты трясешь кровать, — шепчет он.
— Будь добр, свали, если тебя так это беспокоит.
Я слышу улыбку в его голосе.
— Ты вся дрожишь, с тех пор как приняла ванну.
— Говоришь так, будто тебя заботит мое благополучие, — цепь громко лязгает, когда я переворачиваюсь на бок и вглядываюсь в темноту.
— Нет, но меня заботит мое благополучие. И я бы предпочел, чтобы ты не мешала мне спать, дрожа всю ночь.
— Слова истинного джентльмена, — фыркаю я.
Мы замолкаем, и лишь стук моих зубов нарушает тишину вокруг. Он затихает рядом со мной, и кажется, будто бы он уже провалился в сон. Так продолжается до тех пор, пока матрас не прогибается за моей спиной, и я не оказываюсь, практически прижатой к нему.
— Какого черта ты…
Его грудь соприкасается с моей спиной.
Я делаю еще одну попытку.
— Какого черта…
— Тсс.
У меня отвисает челюсть.
— Я жду объяснения получше этого.
— Полегче, Грэй, — его рука касается моего бедра, вынуждая меня прижаться к нему. — Я не могу спать, когда из-за тебя трясется кровать, а ты не можешь спать, пока мерзнешь. Так будет лучше для нас обоих.
— Правда? — начинаю я. — Потому что я….
— Чума, — усмехается он мне в ухо. — Просто притворись. Мы притворяемся, что не ненавидим друг друга в такие моменты, помнишь?
Я открываю рот, желая возразить, но рука, которой он обвивает мою талию, заставляет меня умолкнуть.
— Все указывает на то, что мы полезны друг другу.
Я слегка напрягаюсь в его объятьях.
Полезны друг другу.
Фраза задевает меня сильнее, чем должна бы. Ненавижу себя за то, что меня злит ее звучание в его устах. Потому что полезность — это предел наших отношений. Самое большее, кем мы будем друг для друга.
— Ладно, — говорю я, раздраженная тем, что мой голос дрожит. — Притворимся.
С этими словами я позволяю себе раствориться в его тепле, когда он притягивает меня ближе.
Я запуталась в его руках и цепи, которая связывает нас вместе.
Прищурившись от тусклого солнечного света, проникающего в окно, я чувствую, как он окутывает мое лицо своим теплом. Его теплая рука лежит на моей щеке, пальцы касаются растрепанных волос. Я чувствую, как его глубокое дыхание касается моих прядей и согревает шею.
Ему удобно. Он доволен.
Он притворяется.
Эта мысль заставляет меня высвободиться из его объятий, начиная с руки, которая нежно обнимает меня за талию. Схватив его за запястье, я перекидываю руку через себя, не беспокоясь о нежности. Затем сажусь, высвобождая волосы из его пальцев.
Он шевелится, прежде чем приподняться на локтях. Одеяло сползает с его обнаженной груди, пока он смотрит на меня сонными глазами, наблюдая за тем, как я перебрасываю волосы через плечо.
— Ты пропустила часть.
Я поднимаю взгляд, услышав его хриплый голос.
— И тебе доброго утра, — я провожу рукой по шее в поисках забытой пряди, спадающей на спину. Он наблюдает за мной, пока я притворяюсь, что не чувствую, как его пристальный взгляд, блуждает по моему лицу.
— Что теперь? — рассеянно спрашиваю я. — Время тащить меня обратно в пустыню?
Перспектива вернуться в Илию кажется все такой же безрадостной, и мое сердце сжимается от внезапного воспоминания о моем эгоизме. Я была настолько увлечена Силовиком, держащим в руках мою судьбу, что даже не подумала о своих друзьях — Миксах, живущих в нищете. Я волнуюсь за Ленни, Лину, Финна и за других, кто был так добр, чтобы помочь мне. Поверить в меня.