У нас с Каем все было хорошо. Особенно после смерти Авы. Мы становились все ближе с каждой ночью, которую он проводил в моей спальне, обливаясь слезами. Помню, как я впервые после всего этого украл алкоголь из погреба, помню, как выплюнул первый глоток.
Странно, что некоторые из самых приятных воспоминаний связаны не с этим моментом.
Хотя сомневаюсь, что в ближайшее время мне понравится жизнь, которой я сейчас живу. Возможно, я даже не проживу достаточно долго, чтобы оглянуться назад и пожалеть о тех днях, которые я ненавидел.
Я провожу пальцами по крышке коробочки, с каждым касанием ощущая ее значимость. Я не хочу ненавидеть каждый день. Может быть, мне и не придется ненавидеть каждый день. Может быть, это к лучшему….
Я расправляю плечи, на которые ложится непосильная тяжесть этого королевства.
И тут мне удается найти относительно чистый лист пергамента.
Это письмо для него.
Для человека, которого я устал оплакивать.
Это письмо адресовано горю, с которым он оставил меня бороться.
Горю, которое он незаслуженно заставляет меня чувствовать.
Следующее письмо адресовано ей. Обычно так и бывает.
Из нее получилась неплохая муза.
Или, может быть, о ней просто легко думать, а чувства к ней легко выразить словами.
Я изливаю свои мысли на страницу.
Она уже должна была вернуться.
Еще одно чернильное пятно.
Она уже должна была вернуться.
Бумага рвется под моей рукой.
Она уже должна была вернуться.
Я добавляю пергамент в стопку.
Глава тридцать вторая
Кай
― Режь.
Я хмурюсь в ожидании продолжения.
― Пожалуйста, ― цедит она сквозь зубы. В награду за ее вежливость я улыбаюсь и подношу кусок яблока к ее губам. Она впивается зубами так, что едва не кусает меня в процессе. Чего она и добивалась. Уже несколько раз.
Она смотрит на меня со своего места на крыше. Ранний утренний свет озаряет ее лицо и копну серебряных волос, торчащих из-под шарфа.
― Неужели это на самом деле необходимо?
Конечно, она говорит о веревке, которой я связал ее запястья.
― О, ты точно знаешь, что необходимо.
После долгой прогулки по тихой окраине города мы забрались на крышу ветхого здания, где у нее хватило наглости во сне наставить на меня нож. Я проснулся от того, что она ковырялась в замке на лодыжке, а затем приставила лезвие к моему горлу. Меня лишь слегка беспокоило то, как она незаметно умудрилась добыть оружие. Но утомительная драка закончилась тем, что обе ее руки были связаны за спиной куском старого брезента, который я нашел. Только тогда я смог немного отдохнуть.
― Разве я не должна сбежать от своего похитителя? ― раздраженно спрашивает она. ― Я не из тех, кто уходит тихо.
― Точно нет, ― выдыхаю я, предлагая ей еще кусочек яблока. Она берет его с неохотой, ненавидя факт того, что я ее кормлю.
― Сколько это будет длиться? ― она шевелит пальцами за спиной.
― Пока ты не перестанешь желать моей смерти.
Она сдавленно смеется.
― Кажется, связана я буду всегда.
― Какой позор, ― сказал я небрежно, используя нож, который она нашла, чтобы нарезать яблоко.
Я вижу, как она закатывает глаза.
― Режь.
Вся эта ситуация становится крайне неприятной для нас обоих. Я отрезаю еще один кусок и позволяю ей съесть его.
― Мы на полпути в Дор. Если сегодня нам повезет, и мы не вляпаемся в неприятности, мы сможем…
― Режь.
Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, прежде чем накормить ее еще одним куском.
― Как я уже говорил, ― выдыхаю я, стараясь казаться спокойнее, чем чувствую себя на самом деле, ― мы можем добраться до Святилища Душ за пару дней.
― Прекрасно, ― ее улыбка обманчиво мила. ― Еще на один шаг ближе к смерти.
Я отворачиваюсь к улице, ведущей вниз, не желая признавать, что в ее словах есть доля правды. Я ненавижу тот факт, что не знаю планов Китта на нее. Или, что еще хуже, что он хочет, чтобы я с ней сделал.
― Хорошо, лучше не заставлять короля ждать, да? ― она с трудом поднимается на ноги, смотря на меня сверху вниз, а затем добавляет: ― Тем более, что нам еще долго добираться до Илии. Мы ведь не хотим, чтобы он решил, что с тобой что-то случилось.
За насмешливым тоном она пытается скрыть свои настоящие чувства. Я лучше других знаю, каково это. Поэтому молча встаю на ноги, изучая ее лицо и те эмоции, которые она отказывается показывать. Однако мое внимание привлекает рука, которой она машет мне из-за спины.
― Мне нужны руки, чтобы спуститься.
Я слегка улыбаюсь.
― Я мог бы просто поймать тебя внизу.
― Эта цепь стянет меня с крыши еще до того, как ты туда доберешься.
― Хорошо, ― легко соглашаюсь я. ― Тогда ты спустишься раньше меня.
Из ее горла вырывается звук, весьма похожий на раздражение. Я слегка смеюсь и сокращаю дистанцию между нами, наблюдая за ее взглядом, изучающим меня. Она замирает, когда я завожу руку ей за спину, касаясь ее талии, а после тянусь к ее связанным рукам.
И только когда она раскрывает рот, чтобы отругать меня, я разрезаю брезент ножом, все это время удерживая ее взгляд. Ее руки с щелчком вырываются на свободу, и от этого звука на ее губах появляется мягкая улыбка.
― Значит, ты не хочешь, чтобы я упала и разбилась насмерть?
Она находится невероятно близко, и от нее слабо пахнет дешевым мылом из трактира. Я пожимаю плечами.
― Нет, если ты собираешься утянуть меня за собой.
― Ну, это единственный способ, которым я позволю себе умереть.
Я улыбаюсь еще до того, как успеваю остановить себя. После протягиваю руку, чтобы заправить выбившиеся серебряные пряди ей в шарф. Мои пальцы касаются висков. Ощущение ее кожи заставляет меня мысленно вернуться в переулок, когда мой рот был на ее шее, ощущая пульс, учащающийся с каждым движением губ.
Это проблема, что она настолько соблазнительна.
На вкус как привилегия, по ощущениям ― мечта.
Мне потребовалось приложить огромное усилие, чтобы отойти от нее, буквально оторваться.
Но в любом случае все это притворство. По крайней мере, так я себе говорю.
Я провожу рукой по волосам, а после натягиваю бандану на нос.
― Готова? ― спрашиваю я, подходя к краю крыши.
― Будто бы что-то изменилось, если бы не была, ― весело отвечает она.
Я качаю головой, перемахиваю через край здания и хватаюсь за высокий выступ крыши, позволяя своим ногам свободно болтаться в воздухе. Пэйдин повторяет за мной, напрягаясь, когда мы осторожно спускаемся вниз. Мы с трудом добираемся до низа, используя каждую трещину в камне как место, чтобы зацепиться ногами или руками.
Цепь лязгает между нами, когда мы спрыгиваем на землю. Руку щиплет, и я опускаю взгляд, замечая тонкую полоску крови, проходящую по ладони, любезно оставленную острым камнем. Не обращая на это внимания, я наблюдаю, как она оборачивает большую часть цепи вокруг лодыжки, прежде чем выпрямиться. Затем она нерешительно хватается за мою руку, и мы отправляемся в путь по закоулкам Дора.
Окраина города пугающе пуста, в ней только бездомные и калеки. Жить так далеко от главных рыночных улиц — это не выбор, а наказание. Изгоев вытесняют на окраины, заставляя их слоняться по рыночным переулкам в поисках еды.
Безопаснее всего идти вдоль границы, где меньше людей, которые могут узнать нас, особенно с учетом того, что весть о нашем побеге из тюрьмы, скорее всего уже распространилась. К моему удивлению, все проходит спокойно, лишь пару раз нам пришлось увернуться от чересчур настойчивых торговцев.
И только когда мы проходим мимо четвертой листовки с ее лицом, она отрывает ее от стены магазина.
― Что? — выдавливает она, встречаясь со мной взглядом. ― Мне надоело смотреть на себя.
Она уже собирается скомкать листовку, но я выхватываю ее.
— Дай мне взглянуть, ― я легко уклоняюсь от ее удара, поднимая пергамент над головой.
― Ты невыносим, ― фыркает она, сдаваясь. ― Что ты пытаешься сделать?
― Сравниваю с оригиналом, ― просто отвечаю я, поднося листовку к ее лицу. Она даже позволяет себе посмеяться над этим. Мой взгляд бегает между ней и листовкой, сверяя каждую черту. Через пару секунд я возвращаю ее ей.
― Не хватает веснушек.
― Не хватает… ― она поворачивается ко мне, морща лоб в смущении. ― Что ты имеешь в виду, говоря, что не хватает веснушек.
― Я имею в виду, ― отвечаю я, не глядя на нее, ― они нарисовали слишком мало веснушек.
Она фыркает.
― Да, я расслышала тебя, но…
Крепкий мужчина выходит из переулка, преграждая нам путь. Рука Пэйдин слегка сжимает мою, когда его взгляд скользит по цепи, обмотанной вокруг моей лодыжки. Я делаю шаг, уговаривая Пэйдин обойти его, но лицо мужчины внезапно расплывается в улыбке.
― Черт, — рычит он, — у тебя стальные яйца, да?
В кои-то веки я испытываю облегчение от такого комментария. Пусть думает, что хочет, пока не знает, кто мы. Помня об этом, я подыгрываю.
― Да, и она явно та еще штучка.
Я заплачу за это позже. Я чувствую это по тому, как она сжимает мою руку.
Я кладу руку на спину Пэйдин, направляя ее вперед, пока мужчина смеется.
― Ты точно посадил ее на поводок!
Все ее тело напрягается, желая разорвать мужчину на части. Я провожу рукой по ее талии, прижимая к себе, чтобы она не сделала ничего необдуманного.
— Ну, я не могу позволить ей убежать от меня, не так ли?
Его смех затихает позади нас, когда мы проходим мимо него и движемся по переулку. Я заранее знал, что ее локоть вонзится мне в бок, знал еще до того, как это случилось.
— Это, — тихо говорит она, — самое малое, что ты заслуживаешь.
— А что я должен был сделать? ― шепчу я. ― Сказать ему почему ты прикована ко мне?
Она не утруждает себя ответом. Несколько минут мы идем молча, опустив голову, и держим ровный темп. Мы замедляемся только когда перед нами появляется группа мужчин.
Их четверо, все большие и долговязые. Вперед, с насмешливой улыбкой, выходит тот самый мужчина, от которого мы ушли всего несколько минут назад.