Я не перестаю думать об Аве. О том, как нежно он говорил о ней, словно помня, какой хрупкой она была. В каждом слове слышалась любовь, а за ней — боль.
Я думаю о первом Испытании, о том, как Джекс умирал у него на руках. В тот день он чуть не потерял еще одного брата. Мало кто из дорогих ему людей не умирал у него на глазах, или не предавал его.
Солнце палит нещадно, и я начинаю жалеть, что мою ужасную шляпу унесло ветром. Я закатываю рукава рубашки, подставляя залитому солнцем небу плечи. Мы скачем уже довольно долго и молча осматриваем окрестности, приводя в порядок свои мысли. Нависшие камни, окружающие нас, время от времени отбрасывают тень на дорогу, нагреваясь под полуденным солнцем.
— Держу пари, на одном из этих камней можно пожарить яйцо, — высказываюсь я хриплым от сухости голосом.
Не услышав никакого остроумного ответа, я слегка отодвигаюсь, чувствуя тяжесть на рюкзаке. Оглянувшись через плечо, я замечаю чернильные пряди, которые лежат на моей спине. Я сглатываю, внезапно ощущая его глубокое дыхание, и то как волосы щекочут мою руку.
Он спит.
Все это выглядит так по-человечески.
Его тело расслаблено, спокойно.
И он совершенно беззащитен.
Сомневаюсь, что за последние несколько дней он спал больше нескольких часов.
Но вот он здесь, глубоко дышит, его руки лежат на моих бедрах, а пальцы свободно обхватывают поводья.
Я смотрю на кожаные ремни, которые могут привести меня куда угодно, могут управлять даже самым сильным существом.
Мое сердце бешено колотится в груди.
Это оно. Это и есть надежда.
Сделав глубокий вдох, я начинаю осторожно разжимать его пальцы на поводьях, останавливаясь при малейшем движении. Когда его левая рука оказывается свободной, он тянется за чем-то, инстинктивно сжимая пальцы. Я сглатываю и опускаю свою ладонь поверх его ладони, прежде чем переплести наши пальцы.
Я задерживаю дыхание, пока он не перестает шевелиться, по-видимому, довольный тем, что держит не поводья, а мою руку.
Я быстро справляюсь с его правой рукой, освобождая ее от ремня, чтобы взять его в свою. Теперь поводья в моих руках, и я не имею ни малейшего представления о том, что с ними делать. Я тяну влево, надеясь убедить лошадь повернуть в ту сторону.
Ничего.
Я перевожу дыхание. Затем тяну сильнее.
Лошадь поворачивает влево, приближаясь к каменной стене. Я подавляю разочарованный стон и готовлюсь тянуть еще сильнее.
Потому что, если я смогу заставить эту лошадь повернуть обратно к Дору, я смогу…
— Я бы не стал это делать.
Рука обхватывает мое запястье, пресекая попытку.
Я фыркаю, поднимая взгляд к небу и качая головой.
— Будь ты проклят.
— Хорошая попытка, Грэй, — произносит он, наклоняя ко мне свою голову. — Но ты бы не смогла уйти далеко.
Я пожимаю плечами, пытаясь сделать вид, что меня это не беспокоит.
— Кто сказал, что я пыталась чего-то добиться? А что, если я просто хотела подержать поводья?
— А моя рука? — спрашивает он. — Ее ты тоже хотела подержать?
Я забыла, что наши пальцы все еще переплетены, и быстро разжала их.
— Ты нравился мне гораздо больше, когда спал, — сладко отвечаю я.
— Приятно слышать, что я вообще тебе нравлюсь.
Раскрошенный хлеб прилипает к небу.
Я делаю еще один глоток воды, которую мы должны экономить, и смываю тесто. Костер, разведенный Каем, меркнет, и в наступающей темноте он выглядит не более чем угасающим пламенем. После того как он позаботился о лошадях, Кай сел рядом со мной, время от времени ковыряясь в хлебе. Бедное создание, должно быть, очень устало, неся нас целый день по жаре. Мы остановились только тогда, когда тени поползли к нам, скользя по камням, чтобы поглотить нас во тьме.
— Знаешь, это место должно было стать последним пристанищем для королевских особ, — говорит Кай, кивая на каменистую землю вокруг нас. — Отсюда и название — «Святилище душ». Первая королева действительно была похоронена в склепе в одной из пещер, но когда разбойники стали претендовать на эти земли, было решено отказаться от этой идеи, — он переводит дыхание, вспоминая историю Илии. — Таким образом, Марина, первая королева похоронена здесь в полном одиночестве.
Я рассеянно хмыкаю.
— Похоже, она не одна, — я жестом указываю на могилы, усеявшие землю в нескольких футах от нас.
— Только не с другими королевскими особами, — в моих словах слышалась горечь, которую я не хотела показывать.
— Она не со своим мужем, — поправляет Кай. — Не со своей семьей.
— Верно, — тихо отвечаю я, словно это сойдет за извинение. — Так где же похоронены остальные члены семьи Эйзер?
Кай ковыряет в своем хлебе.
— На территории замка есть кладбище. Там похоронены все короли, королевы и дети. Кроме одного.
Ава.
Медленно кивнув, я пододвигаюсь, скрестив ноги на спальнике. Кай замечает, как я вздрагиваю от этого движения.
— Что случилось?
— Ничего, — поспешно отвечаю я.
— Спрошу еще раз: что случилось?
Я вздыхаю.
— Мне просто больно, ясно? — смех подкатывает к горлу. — Чума, Кай, Китт просил тебя вернуть меня Илию, а не заботиться обо мне.
Его глаза слегка сужаются.
— Ему не нужно просить меня о том, чтобы я заботился о тебе.
— Тогда зачем же ты это делаешь? — я наклоняюсь вперед, пытаясь найти хоть какую-то трещину в его маске. — С каких это пор ты делаешь то, чего король тебе не приказывал?
Его голос спокоен.
— То, что я почувствовал к тебе, противоречит всем приказам, которые мне когда-либо отдавали.
— Что ж, тогда хорошо, что чувства настолько мешают тебе, — тихо говорю я.
Он опускает голову, внезапно заинтересовавшись буханкой хлеба, которую все еще держит в руках. Я прочищаю горло, глядя на звезды, подмигивающие нам.
— Почему ты… — я делаю паузу, чтобы понять, почему хочу знать ответ прежде, чем закончить вопрос. — Зачем ты рассказал мне об Аве? Ты сказал, что никогда не говоришь о ней.
Он проводит рукой по волосам и вздыхает, глядя на потрескивающий огонь.
— Думаю, этот вопрос заслуживает танца.
Я давлюсь от смеха.
— Прощу прощения?
— Ты знаешь, как это работает, Грэй, — произносит он так, словно это до боли очевидно. — Мы танцуем — ты получаешь ответ.
— Пожалуйста, — фыркаю я. — Должно бы это шутка.
Он слегка наклоняет голову набок.
— Это значит «нет»?
— Почему… — раздраженно спрашиваю я, — ты хочешь потанцевать со мной?
— Ты задаешь все больше вопросов, а мы все еще не танцуем.
Я качаю головой, улыбаясь небу.
— Хорошо, — я поднимаюсь на ноги, смахивая крошки с рубашки. — Хоть это и нелепо, но я потанцую с тобой, поскольку мне нужны ответы.
Он слегка улыбается, прежде чем встать и протянуть мне руку, которую я нерешительно беру.
— Давай посмотрим, что ты помнишь.
— Я помню, как наступать тебе на ноги, — улыбаюсь я и опускаю руку ему на плечо.
— Не сомневаюсь, — его рука ложится мне на талию, что кажется мне слишком знакомым. — Почему бы тебе не показать мне, как стоять рядом со своим партнером?
Я борюсь с желанием отмахнуться и заставляю себя шагнуть в его тепло. Уголок его рта приподнимается, и он берет мою свободную руку в свою, переплетая наши пальцы. Его ладонь скользит к моей спине, заставляя меня сглотнуть.
— Очень хорошо, Грэй, — бормочет он. — Находиться рядом со мной для тебя всегда было непросто.
— Обычно так и бывает, когда кто-то ведет себя невыносимо, так что да.
— Ладно, всезнайка, — он смотрит на меня сверху вниз, слегка улыбаясь. Проходит долгое мгновение. — Мы будем танцевать или ты предпочитаешь продолжать пялиться на меня?
Я поспешно отворачиваюсь, чтобы скрыть горящие щеки.
— Отлично. Ты любовалась мной, а потом…
— Ты не ответил на мои вопросы, — перебиваю я.
— А ты не выполнила все условия, — он кивает на мои расставленные ноги. — Мы все еще не танцуем.
— Так начинай вести, Эйзер.
Его взгляд скользит по мне, после чего губы приподнимаются в улыбке в ответ на мой вызов.
— Да, дорогая.
Он начинает переставлять ногами, заставляя меня спотыкаться в такт его шагам. После нескольких подсчетов и чрезмерной концентрации я, наконец, расслабляюсь в движении, позволяя своим ногам найти знакомый ритм.
— Итак, — медленно начинаю я, — мой вопрос.
— Какой именно?
— Ава, — я делаю паузу. — Почему ты рассказал мне о ней?
Он вздыхает, уткнувшись в мои волосы.
— А ты… ты помнишь второй бал, когда я был…
— Когда ты был в стельку пьян? — заканчиваю я, наклоняя голову, чтобы посмотреть на него.
Его улыбка кажется грустной.
— Да, когда я был в стельку пьян. В чем, кстати, была виновата ты.
— Виновата я? — усмехаюсь я. — В каком смысле?
— Ты танцевала с моим братом, вот почему, — он внезапно начинает раскручивать меня, отчего я спотыкаюсь о собственные ноги. — Ты смотрела на него так…
— Как?
— Я не совсем уверен, — тихо произносит он. — Ты никогда не смотрела на меня так.
Я отвожу взгляд, не зная, что сказать. Он прочищает горло.
— В любом случае, одну вещь из той ночи я помню очень отчетливо: то, как я затащил тебя на танцпол.
— Да, — улыбаюсь я, радуясь, что он сменил тему. — Я тоже очень хорошо это помню.
— Я поцеловал твою руку перед тем, как мы начали танцевать. Помнишь?
Я медленно киваю, вспоминая, как он на глазах у всех гостей провел губами по костяшкам моих пальцев.
— А потом мои губы коснулись подушечки твоего большого пальца, — его голос превратился в шепот, в слова, рожденные воспоминаниями. — Я даже не понял, что сделал это, — он качает головой. — Я не делал этого годами.
— Я тоже это помню, — я вглядываюсь в его лицо, скрытое тенями. — Мне было интересно, что это значит.
— Ава была Краулером, — тихо начинает он, продолжая медленно танцевать.
Я мысленно вспоминаю нескольких людей, которые, пользуясь своими способностями, без труда ползли по стенам полуразрушенных зданий Лута.