— Мне нужно сходить за дровами.
Мы синхронно опускаем взгляд на цепь, связывающую нас вместе.
— Хорошо, — выдыхает он. — Нам нужно сходить за дровами.
Усилием воли, я заставляю себя выйти обратно под дождь. Я еле передвигаю ноги, пока Кай собирает хворост, чтобы разжечь нам костер, ломает ветви с деревьев и передает их мне в руки.
У меня начинают стучать зубы к тому времени, как мы добираемся до нашего укрытия.
— Так просто эти дрова не разгорятся, — бормочет Кай, раскладывая намокшие под дождем ветки для нашего костра, который мы собираемся разжечь.
— У нас оставалось пара спичек, — говорю я, роясь в своем мешке. Пальцы нащупывают металлический коробок, и вытащив его, я с облегчением обнаруживаю, что спички по-прежнему сухие.
— Дерево само не воспламенится, — говорит Кай, поднимая на меня взгляд. — Нужно что-то, что поможет разжечь его. У нас есть какая-нибудь бумага?
Я уже намереваюсь отрицательно покачать головой, когда мой взгляд натыкается на дневник, лежащий между постельными мешками. Тяжело сглотнув, я медленно протягиваю к нему руку. Я ощущаю на себе взгляд Кая, когда достаю книгу в кожаном переплете и пролистываю страницы, обнаруживая, что они на удивление сухие.
— Здесь немного бумаги, — тихо отвечаю я.
— Нет. — Голос Кая решителен. — Мы не будем его использовать.
— Все в порядке, — я киваю, пытаясь убедить саму себя. — Я уверена, что большинство из этого — всего лишь исследования и заметки. Тем более, я бы предпочла не мерзнуть сегодня вечером, так что… все в порядке, — он недоверчиво прищуривается. — Я в порядке.
Похоже это убеждает его настолько, что он едва кивает. Я возвращаюсь к журналу в своих руках, делая глубокий вдох, перед тем, как пролистываю первые несколько страниц. Знакомый почерк вызывает улыбку, и я с трудом сглатываю. Пару раз я моргаю в тусклом свете, привыкая к наступающей темноте.
Первая страница рвется без сожаления. На ней были указаны рецепты различных снадобий для Элитных, в случае, если у них нет возможности обратиться к Целителю. Вторая идет почти также, в ней содержались измерительные единицы и травы от распространенных болезней. Третья была заполнена заметками о сложном пациенте.
Каждый клочок пергамента горит проще, чем рвется. Я передаю ему частицу своего отца, наблюдая, как труд всей его жизни забирает пламя. Несколько страниц уходит, чтобы поджечь дрова, но ничего кроме слабого пламени не выходит. Несмотря на трудности, Кай наконец разводит огонь.
Достав наши рубашки, я кладу их у огня, рядом с другими промокшими вещами. Затем прислоняюсь к камню, чтобы вновь перечитать оставшиеся смятые страницы в кожаном переплете. Я пролистываю их, останавливаясь, чтобы прочесть записи о тех многих людях, которых он исцелил в трущобах.
В конце мои пальцы нащупывают плотный лист пергамента, и мое любопытство заставляет взглянуть на то, что скрывается за ним. На меня смотрит запись в дневнике, буквы под наклоном покрывают страницу. Эта запись отличается от остальных. Это личное, и она датирована, глубокие мысли излиты на пергаменте.
От удивления, я слегка приподнимаюсь, спина напряжена.
Происходящее не ускользает от его внимания.
— Что там? — спрашивает Кай, позабыв о костре.
— Мой отец…. — Я качаю головой, глядя на страницу. — Он делал записи.
Тишина.
— Да, я уже догадался.
— Нет, я имею в виду, что он делал записи, — я поднимаю на него широко распахнутые глаза. — Его собственные мысли и чувства. Записи его жизни.
— Дневник, — тихо произносит Кай.
Я киваю, опуская взгляд на книгу на моих коленях.
— Первая запись появилась более десяти лет назад, еще до моего рождения, — говорю я. Слова смазаны и написаны торопливо, будто он считал, что писать о своей жизни — пустая трата времени. Подняв голову, я натыкаюсь на пристальный взгляд Кая. Кивая, он подбадривает меня, подталкивая прочистить горло и прочесть написанное.
Мне кажется, я должен хотя бы написать об этом, потому что обсуждение этого с кем-то приравнивается к государственной измене. Король снова предложил мне работу. Вернее, это было похоже больше на угрозу с его стороны. Я был приглашен во дворец для помощи его Целителям во время Чумы, но мне известны его истинные намерения. Он хочет, чтобы я перебрался в город из трущоб, как и все Целители. Он не желает, чтобы кто-то присматривал за бедными или, если на то пошло, бессильными. Я не удивлюсь, если он начнет очередную Чистку, только в этот раз для Примитивных. Он думает, что они такие же слабые, как и Обычные, относится к жителям трущоб, как к отбросам общества в его Королевстве Элитных.
Есть причина, по которой никто не может найти в окрестностях трущоб другого Целителя. Алчность — грех, которую Илии еще предстоит искоренить. Но когда каждому Целителю король предлагает денег больше, чем они смогут потратить за всю свою жизнь, они с радостью соглашаются на любые условия. Условия весьма просты — забота только о представителях высшего класса и распространение идеи об истощении наших сил, ввиду длительного пребывания с Обычными по причине неизлечимой болезни, которую они разносят.
Он подкупает их. Эта ложь дорого обходится. Потому что никто не будет сомневаться в том, что обнаружили, по их словам, Целители. На протяжении десятилетий, он покупал поддержку единственных, кто знал, что болезнь — ложь. И это прекрасно работало. Это не значит, что Целители заботятся об Обычных. Они, может и знают, что «неявная болезнь» — фарс, но они также знают, что рождаемость между Обычными и Элитой истощает нашу силу и, в конечном итоге, это приведет к исчезновению нашего рода. Уже этого достаточно, чтобы их алчность поддерживала распространение королевской лжи и обеспечивала, чтобы Элита никогда не допустила возвращение Обычных в Илию.
А я — проблема. Исключение с мишенью на спине. Король умеет убеждать, стоит отдать ему должное. Его предложения слишком заманчивы, но я не могу бросить людей из низшего класса, не тогда, когда никто не может им помочь с болезнью, распространяющейся по улицам словно лесной пожар.
Так что, я останусь в Трущобах. Король не купит меня.
Я смотрю на знакомый почерк и каждое прочитанное слово звучит его голосом в моей голове. Пробегаю глазами по странице. Снова, снова. И….
— Ты слышал это? — выпаливаю я, поднимая взгляд на Кая.
Он сидит у огня, опустив руки на колени. Отрешенно глядя на мерцающее пламя костра, он медленно кивает.
— Слышал.
— Ты понимаешь, что это значит? — мои губы растягиваются в глупой улыбке. — Это доказательство, Кай. Доказательство того, что никакой болезни Целители не находили. А король….
— Король платил им за ложь, — тихо заканчивает Кай. Его взгляд по-прежнему не отрывается от тусклого огня. — Если, конечно, хоть что-то из этого правда.
— Мой отец не был лжецом, — огрызаюсь я резче, чем мне хотелось бы. Делаю глубокий вдох, прежде чем продолжить спокойнее. — Неужели ты не видишь? Все сходится. Твой отец взял всех Целителей под свой контроль и отправил их туда, где мог пристально следить за каждым из них. И он хотел, чтобы жители трущоб страдали, потому что в Элите были те, кто, на его взгляд, были слишком слабы.
Я слышу, как он тяжело вздыхает.
— Нет. Нет, это не может быть правдой. — Он проводит пальцами по влажный волосам. — Я не могу признать, что это правда, потому что так я оправдывал все. Все, что я делал, как Силовик. Все это было, чтобы защитить Элиту и Илию от болезни, но если Обычные не истощают наши силы….
Он замолкает, проводя рукой по лицу. Я неуверенно протягиваю к нему руку, не зная, что сказать.
— Кай…
— Это бы означало, что он убивал Обычных, дабы не позволить им смешивать свою кровь с Элитой. Он убивал здоровых, ни в чем неповинных людей, — наконец он переводит на меня свой холодный, мрачный взгляд. — Я убивал здоровых, ни в чем неповинных людей.
— Ты не знал, — бормочу я. — Да и как бы ты мог? У короля каждый Целитель распространял ложь.
Я отступаю, потрясенная искренностью, что звучит в моих словах. Никогда бы не подумала, что буду сочувствовать ему, совершившему преступления против Обычных, вроде меня, но сейчас его голова спрятана в ладонях, а боль скрыта за медленно разрушающейся маской, которую он носит.
На его лице читается раскаяние. Гнев проявляется в напряженных плечах, в глазах же отражается буря.
Всю жизнь он жил во лжи, помогающей ему примириться с собой.
Он отрицательно качает головой, и его тень повторяет движение на стене позади.
— Это не может быть правдой, — он избегает моего взгляда. — Есть ли там еще какие-нибудь заметки? Что-нибудь помимо этого.
Я перелистываю страницу, замечаю еще несколько слов, написанных там.
— Датировано несколькими неделями позже. Вот, взгляни на это, — я приближаюсь к огню, освещая страницу и упрощая себе чтение.
Сегодня, когда я работал во дворце, у меня возникла идея. Ужасная, вероломная идея, которую не стоит записывать. Но я знаю, что в Илии скрываются Обычные, нуждающиеся в помощи, чтобы выжить. И, возможно, наивно так полагать, но есть в Элите люди, которые верят, что убийство Обычных — неправильно.
Я хочу найти таких. Я хочу создать сообщество, которое король не сможет игнорировать. Я хочу бороться бок о бок с Обычными — как за них, так и за тех, кто подобен им.
Пока не знаю как, но я попытаюсь.
Я таращусь на исписанную страницу.
— Он рассказывает о Сопротивлении, — я слегка улыбаюсь. — Неудивительно, что он скрыл эти записи под половицей. Это улики.
Кай кивает, когда я переворачиваю страницу, чтобы прочитать следующую запись.
Я обошел заброшенные здания в трущобах и нашел пару Обычных, согласных поверить мне. Я пригласил их к себе домой и рассказал о своих планах бороться за право жить в Илии.
Теперь нас больше — не меньше дюжины. Наше маленькое Сопротивление увеличивается. Я стал тренировать Обычных «перенимать» способности, помогать им быть обществом, а не прятаться в заброшенных зданиях. Большинство изучали способности Гипера, поскольку притворяться ими проще всего.