Но, может быть, еще есть надежда на счастье в будущем.
Умудрившись взъерошить мои волосы, Джекс делает несколько широких шагов и со смехом выскальзывает из комнаты. Покачав головой, я приглаживаю свои светлые волосы, а затем переключаю внимание на женщину, которая уже наблюдает за мной.
Ее некогда гладкие черные волосы тусклы и рассыпаны по белой подушке. Я подхожу к краю ее кровати, и она пытается слабо улыбнуться.
— Здравствуй, Китт.
Ее голос — это слабый хрип, срывающийся с потрескавшихся губ. Серые глаза, так похожие на глаза Кая, изучают меня. Она прочищает горло, и, когда говорит снова, ее голос звучит немного увереннее:
— Слышала, в последнее время у тебя все не очень гладко.
Я грустно улыбаюсь.
— То же самое можно сказать и о тебе.
Усаживаясь в жесткое кресло рядом с ней, я чувствую, как она тянется к моей руке, сжимая ее гораздо крепче, чем я ожидал.
— Значит, просто глупые слухи, да?
Ее улыбка отзывается на мою.
— Да, просто слухи.
Внезапно становясь серьезной, она тихо говорит:
— Не думала, что ты придешь ко мне.
Я сжимаю губы, слегка кивая.
— Если честно, я и сам не был уверен, что смогу.
— Не могу тебя винить, — ее улыбка становится печальной. — Я не слишком старалась укрепить наши отношения, — в ее серых глазах блестят слезы. — И за это… прости меня.
Я сглатываю, не зная, что сказать, но, к счастью, она снова говорит, прежде чем мне приходится что-то придумать.
— Чума, как же ты на него похож.
Наши взгляды встречаются. Протянув дрожащую руку, она убирает прядь волос с моего лба.
— Ты выглядишь совсем как он, когда я в него влюбилась.
— Правда? — выдыхаю я, отчаянно пытаясь узнать больше о человеке, которого обожал.
— Правда, — она смеется, хотя в этом смехе слышится боль. — Знаешь, мы не очень любили друг друга поначалу. Мой отец был доверенным советником короля, и когда твоя мать умерла при родах, я была для него самым очевидным выбором. Ему не пришлось добиваться меня месяцами, — она кивает, вспоминая все это с легкой улыбкой. — Я не хотела за него замуж, и, честно говоря, поначалу было ясно, что все, чего он хотел от меня, — это еще один наследник. Но со временем, между нами начало что-то расцветать. Любовь. Со мной он был другим. Добрым и заботливым, — ее глаза медленно встречаются с моими. — А теперь я здесь. Умираю, потому что не знаю, как дышать без него.
— Мне знакомо это чувство, — слова слетают с моих губ, прежде чем я успеваю их проглотить.
— Я знаю, — шепчет она. — Ты очень его любил.
Мой голос дрожит:
— Я просто хочу, чтобы он мной гордился.
Она сжимает мою руку.
— И ты сможешь, Китт. Ты будешь править этим королевством за него. Он верил в тебя, и я верю.
— Верил ли? — жалко шепчу я.
Она долго смотрит на меня.
— Он оставил тебе письма, — у меня перехватывает дыхание. — На случай, если что-то случится… с ним. Эти письма должны помочь тебе, направить тебя, рассказать, чего он хотел для королевства. Я, конечно, их не читала, но тебе стоит это сделать. Кажется, они лежат в нижнем ящике его стола. Ну, в нижнем ящике твоего стола.
Я еще не открывал ни одного из этих ящиков, чтобы сохранить хотя бы крупицу душевного покоя. Потому что было слишком больно видеть перо, которое он держал в руках, или записку, которую он нацарапал. Но теперь…
— Я найду их, — выдыхаю я. — Спасибо.
Она улыбается.
— Конечно.
Я встаю, чтобы уйти. Она кашляет, и я невольно вздрагиваю.
— Китт?
Я оборачиваюсь к ее хрупкому телу.
— Да?
— Навестишь меня снова? — она сглатывает. — Ты так на него похож.
В горле у меня жжет.
Я киваю.
Глава сорок третья
Кай
Ее ноги переплелись с моими, а голова прижалась к моему бьющемуся сердцу.
Я утратил счет времени, полностью погруженный в ее объятия, пока мое тело не начало неметь. Мы утонули в тишине, которая звучала, как удовлетворение и внутренний покой.
Я не осмеливаюсь пошевелиться, опасаясь разрушить момент, который она, вероятно, боится признать. Очевидно, что она не знает, как поступить со мной. Не знает, что делать из-за того, как я на нее влияю.
Сейчас мы в одном дне пути от Илии. В одном дне от того, чтобы передать ее Китту — королю, чтобы он мог сделать с ней все, что захочет. И я не знаю, на что способен Китт. Я даже не знаю, как он отреагирует, когда я покажу ему дневник — документы Целителя, которого король так и не смог подкупить.
Скорее всего, он не поверит. Черт возьми, я и сам уже не знаю, во что верить.
Всю жизнь я считал, что Обычные больны и обрекают нас всех на гибель. Но эта ложь вполне соответствует характеру отца, его жажде власти и контроля. Не говоря уже о том, сколько Обычных жили среди нас десятилетиями, не оказывая никакого заметного воздействия на наши способности.
Это кажется такой очевидной ложью для того, кто не жил с этим всю жизнь.
Она прижимается ко мне, подтягивая ноги к груди. Вспышка красного цвета привлекает мое внимание, и я протягиваю руку, чтобы схватить ее за ногу. Она собирается протестовать, когда я поднимаю ее стопы и вижу, что штаны порваны, а под ними — рана от стрелы.
— Почему ты не сказала мне об этом? — говорю я спокойно.
Ее голос напряженный, как и ее тело.
— Потому что это всего лишь царапина.
— Она кровоточит.
— Нет, — она вздыхает. — Это все лишь царапина, которую я прекрасно игнорировала, пока ты не заговорил об этом.
Она отодвигается, и я вижу, как бледнеет ее лицо в тусклом свете, при взгляде на засохшую кровь. Я хватаю порванную юбку и отрываю от нее еще одну полоску ткани. Затем, осторожно закидываю ее ногу на свою и подворачиваю остатки ткани ее штанов.
Я чувствую, как ее глаза блуждают по моему лицу, пока я обматываю полоску юбки вокруг раны, туго затягивая ее.
— Вот так, — просто говорю я. — Тебе не обязательно на это смотреть.
Она выдавливает из себя легкую улыбку.
— Спасибо.
Уголки моих губ дергаются.
— Ты благодаришь меня уже в пятый раз. Похоже, произносить эти слова становится все легче.
— Что, — усмехается она, — ты теперь ведешь счет?
— Я бы и не стал, если бы это не было такой редкостью.
Она качает головой, пряча улыбку, когда смотрит на меня. Короткие волосы ей идут. Хотя я не уверен, что существует хоть что-то, что ей не идет. Но именно такой она мне и нравится — с растрепанными волосами и улыбкой на губах.
Ее нога все еще перекинута через мою, что заставляет ее сидеть боком. Я долго изучаю ее, прежде чем сказать:
— Это из-за Адины, не так ли?
Ее тело замирает при упоминании подруги.
— Что из-за Адины?
— Кровь, — мягко говорю я. — Раньше у тебя никогда не было проблем с ней…
— Это было до того, как она умерла, — прямо говорит она. — Когда ты в очередной раз оказываешься покрыт кровью тех, кого любишь — это делает тебя неспособным вынести ее вид, ощущение, запах. Наверное… Наверное, кровь Адины стала для меня последней каплей.
Я киваю, понимая ее по-своему. Мои глаза блуждают по ней, вбирая в себя силу, которую она не замечает. Ее проницательный взгляд скользит по моему лицу, хотя я сомневаюсь, что она видит такую же силу во мне. Грех — возможно. А в лучшем случае — преданность.
— Нам пора идти, да? — Ее голос обманчиво весел. — Мы не должны заставлять короля ждать дольше, чем нужно.
Я знаю этот тон. Она использует его каждый раз, когда заходит разговор о том, чтобы отвезти ее обратно в Илию.
Это мой долг. Отвезти ее в Илию — мой долг.
Она слезает с моих колен, чтобы сложить все в сумку. Цепь лязгает, когда она встает на ноги, и этот звук служит постоянным напоминанием о том, что именно я делаю с ней.
Я следую за ней, осторожно перекидывая лук на свое здоровое плечо. Взглянув на нее, я вижу, что она смотрит в пол, с широко раскрытыми от волнения глазами. Я прослеживаю за ее взглядом и вижу кинжал, лежащий рядом с тем, что осталось от ее когда-то длинной серебряной косы.
Такое чувство, будто она оставила часть себя на полу этой пещеры, еще одного призрака, вынужденного бродить по Святилищу душ. Я наклоняюсь, чтобы поднять ее кинжал, и чувствую, как серебряные прядки цепляются за мои пальцы. Как странно держать в руке оружие с такой богатой историей.
— Я никогда не получу его обратно, не так ли? — уныло спрашивает она.
Я начинаю двигаться к зияющему выходу в пещеру.
— Когда-нибудь. — обещаю я.
— Похорони его вместе со мной, ладно?
Ее слова заставляют меня замереть, и мне приходится собрать всю свою силу воли, чтобы не обращать на них внимания. Когда мы выходим наружу, светит полуденное солнце. Дорога достаточно каменистая, чтобы каждый шаг давил на плечо и ухудшал пульсирующую рану, вызывая страх перед каждым движением. Мы долго идем в блаженном молчании, пока она не прерывает его непринужденным:
— Тебе больно.
— Правда, маленький Экстрасенс?
Она выглядит недовольной, когда говорит:
— Скажем так, я довольно хорошо научилась читать язык твоего тела.
Я усмехаюсь, когда она возвращает мне мои же слова.
— Так вот как ты проделывала свой маленький фокус, не так ли? Ты научилась читать людей.
Она кивает.
— В этом вся суть. Если честно, это звучит намного проще, чем есть на самом деле. Требуются годы, чтобы мозг научился сопоставлять детали за считанные секунды.
— Верю, — вздыхаю я. — Ты была — и, полагаю, остаешься, — очень убедительной.
Я чувствую ее пристальный взгляд на своем лице.
— Значит, ты никогда… не сомневался в моих способностях?
Из моей груди вырывается слабый смешок.
— Конечно, сомневался. Это вроде как моя работа. — Покачав головой, я посмотрел на голубое небо. — Но ты отвлекала меня. Словно в тот момент, когда я задумывался о твоих способностях, ты всегда находила способ направить мои мысли в другую сторону. Я все еще открываю для себя новые способности, особенно когда речь идет о Примитивных. Так что ясновидение не показалось мне слишком неправдоподобным.