В ответ на очередную попытку разбудить ее я получаю лишь неприличный жест в виде поднятого вверх среднего пальца. Я посмеиваюсь, продолжая ее трясти.
— Тот факт, что тебе всегда удается так крепко спать одновременно впечатляет и настораживает.
— Если ты можешь спать в трущобах, — бормочет она, — то можешь спать где угодно.
Она поворачивается ко мне лицом, сонно моргая. Я не могу удержаться от улыбки при виде нее, такой ошеломляющей. После нескольких громких зевков она приподнимается на локте, чтобы сорвать свисающие над нами цветы.
Глядя на меня сверху вниз, она начинает вплетать их мне в волосы. На ее губах появляется улыбка, которая, к сожалению, заразительна.
— Делаешь меня красивым, Пэй?
Она закатывает глаза.
— Будто тебе нужна помощь в этом.
Как только она произносит эти слова, она поджимает губы, и на ее лице появляется сожаление. Я улыбаюсь так, как, я знаю, ей нравится, и это заставляет ее раздраженно фыркнуть.
— Я всегда знал, что ты считаешь меня красивым.
— Чума, — ворчит она.
— Скажи мне, — мягко говорю я, неторопливо проводя рукой по ее боку, — как тебе удалось так долго мне сопротивляться?
Один лишь ее смех мог исцелить самые сломленные частички меня, и именно это она и делала с того самого дня, как я ее встретил.
— Что ж, это было не так уж трудно, Принц.
— В это сложно поверить.
И снова этот смех.
— Может, самоуверенные засранцы просто не в моем вкусе.
— Тогда скажи мне, кем ты хочешь, чтобы я был для тебя?
Ее рука замирает в моих волосах, а с цветов опадают лепестки. Я наблюдаю, как с каждой проходящей секундой молчания ее взгляд смягчается.
— Я не хочу, чтобы ты притворялся тем, кем не являешься.
— Но тот, кем я являюсь, недостаточно хорош для тебя, — шепчу я, глядя на облака, проплывающие над нами.
— А как насчет того, кем я не являюсь?
Ее вопрос заставляет меня перевести взгляд на ее лицо.
— О чем ты?
Она убирает руку из моих волос.
— Ты забыл, кто я? Что ты должен со мной сделать?
Я сажусь, заставляя ее сделать то же самое.
— И что, по-твоему, я должен сделать с тобой?
— Ненавидь меня! — внезапно кричит она и, кажется, сама удивляется этой вспышке.
— Ты этого хочешь? — спрашиваю я тихим голосом. — Ты хочешь, чтобы я ненавидел тебя?
Она проглатывает свой ответ, ничего не говоря.
— Посмотри мне в глаза и скажи, что я должен тебя ненавидеть, Пэйдин.
Тишина.
Я поднимаюсь на ноги и горько усмехаюсь.
— Потому что я так и сделаю. Я возненавижу тебя, если это будет означать, что ты проведешь остаток своей жизни, благодаря меня за это.
Она медленно поднимается, избегая как моего взгляда, так и вопроса, на который не хочет отвечать.
Я делаю шаг к ней.
— Пять слов. Это все, о чем я прошу. Пять слов, чтобы ты рассказала мне о своих чувствах.
Она переводит взгляд на меня. Затем я слышу пять слов, которые срываются с ее губ.
— Пожалуйста, просто ненавидь меня. — Пауза. — придурок.
При других обстоятельствах я бы рассмеялся. Но вместо этого я выдыхаю:
— Почему?
Она закрывает глаза.
— Потому что так проще. Легче оставаться врагами, чем становиться кем-то большим.
Я делаю глубокий вдох.
— Поздновато для этого, тебе не кажется?
Когда она ничего не говорит, я хватаю спальный мешок и засовываю его в ее рюкзак. На моем лице появляется что-то вроде маски оцепенения, лицо становится непроницаемым, а голос ровным.
— Ладно. Тогда нам пора.
Она качает головой и наконец отвечает.
— Не поступай так со мной. Не прячься под одной из своих масок, чтобы притвориться, что ты этого не замечаешь.
Я провожу руками по растрепанным волосам, качая головой.
— Ты хочешь меня без маски?
Ее голос звучит напряженно.
— Только таким я и хочу тебя, Кай Эйзер.
Я делаю шаг к ней, чувствуя себя обнаженным под тяжестью ее взгляда. Кажется неестественным позволять эмоциям отражаться на моем лице, а разочарованию — проступать в моих чертах. Но я разрешаю маске разлететься вдребезги, оставляя лишь монстра под ней.
— Хорошо. Вот я без маски, Пэйдин, — говорю я, тяжело дыша. — Я не знаю, чего ты от меня хочешь. У меня нет выбора…
— У тебя всегда есть выбор, — решительно произносит она.
— Только не в той жизни, в которой я родился. Не в тех миссиях, на которые меня посылают, — я практически задыхаюсь, когда слова срываются с моих губ. — Лишь в том, что касается тебя.
Она колеблется.
— Меня?
— Да, тебя. Еще кое-что, к чему я всегда питал слабость, — я издаю горький смешок. — У меня не было выбора в этом вопросе. Думаешь, я смог бы остановить это, если бы попытался?
Она качает головой.
— Остановить что?
Глава сорок шестая
Пэйдин
— Остановить себя, чтобы не утонуть в любви к тебе.
Я задыхаюсь на следующем вдохе, воздух застревает в горле.
Его грудь поднимается и опускается в такт с моей. Мое сердце снова оживает, с силой ударяясь о ребра. Я отрицательно качаю головой и отступаю на шаг.
— Нет. Нет, не говори так. Я же просила тебя не усложнять то, что и так непросто.
— А я сказал, что уже поздно, — сурово отрезает он. — Проклятье, в ту самую минуту, как ты метнула мне в голову кинжал, я понял — со мной покончено. Больше не было времени до тебя, осталось только то, чего я хотел с тобой.
— И чего же ты хотел? — горько усмехаюсь я. — Я Обычная. Ты — Элитный….
— Не здесь, — отвечает он.
Я смотрю на него, пораженная словами, которые никогда не думала услышать.
— Здесь я просто Кай, и больше никто. — Его кадык дергается. — Здесь я бессилен. Чудовище, уставшее прятаться. Силовик, сбросивший все свои маски. Мужчина, кричащий о своей любви к женщине.
— Кай….
— Пэй.
Звук моего имени на его губах — слабость, которую я не должна позволять ему использовать против меня.
— Думаю, я бы упал на свой меч, если бы знал, что ты будешь оплакивать меня, — выдыхает он. — И страшно осознавать, что у тебя есть такая власть надо мной.
Он сокращает расстояние между нами и приподнимает мое лицо за подбородок так, чтобы наши взгляды встретились.
— Однажды ты спросила меня какой мой любимый цвет. А я даже ни разу не задумывался об этом, пока не встретил тебя. И тогда я понял, что это голубой, — он наклоняется, чтобы поцеловать меня в висок, а после произносит практически шепотом. — Цвет твоих глаз.
Я делаю прерывистый вдох, чувствуя его дыхание на своем лице.
— Скажи, что ненавидишь меня, и я все еще буду считать каждый удар твоего сердца, каждую веснушку, каждую мурашку на теле, только если ты улыбнешься, сказав это, — он отстраняется, убирая руки с моего лица. — Я могу быть монстром, но если меня ранят, я буду кровоточить. А если ты разобьешь мне сердце, Пэй, то сломаешь меня. Так что, если хоть часть твоей души тянется к моей, я проведу остаток жизни, стараясь быть достойным тебя.
От слез щиплет глаза, но я слишком упряма, чтобы позволить им пролиться. Его мольба, мелькнувшая во взгляде поистине поэтична. Он складывает руки по швам, будто старается держать их подальше от меня. Я вглядываюсь в волосы, что рассыпались, словно лепестки, и холодный взгляд, который, кажется, теплеет, только лишь когда он смотрит на меня.
— Может, ты и правда поэт, — говорю я шепотом.
Он нежно улыбается.
— Или просто глупец, одержимый тобой.
— Притворяешься?
Мой голос звучит тихо и нежно, словно ветерок, касающийся коротких прядей моих волос.
— Никогда.
— Даже сейчас? — тихо спрашиваю я.
— Дорогая, — он улыбается, — я никогда не притворялся, что хочу тебя.
Сердце замирает от его слов раньше, чем я успеваю осознать услышанное.
— А что насчет наших отцов? — выпаливаю я. — Что насчет всего, что мы сделали друг другу?
— Я не буду тратить свою жизнь на ненависть к тебе за то, что ты спасала себя, — он делает глубокий вдох. — Я знаю почему ты так поступила. И надеюсь, ты понимаешь почему я сделал так же.
— Я…. — слова, которые, казалось, я никогда не произнесу, застревают комом в горле. — Кай, я прощаю тебя. Думаю, это произошло даже раньше. Потому что я могу простить тебя за то, чего ты даже не знал, что совершишь.
Он прикрывает глаза от облегчения.
— Я хотела убить тебя, — шепчу я слова, заставляя его снова посмотреть на меня. — Хотела стать твоей погибелью. Но уже тогда я знала, что не смогу простить себя, если сделаю это.
Он приближается, блуждая взглядом по мне, и качает головой так, будто потрясен услышанным.
— О, но ты и есть мое разрушение. Мое спасение. Мое грехопадение, скрытое под обликом божества, — еще один медленный шаг ко мне. — Ты — моя погибель.
Не в силах сдержать изумления, я позволяю губам дрогнуть в улыбке.
— Назови это ничьей. Считай меня сумасшедшим. Мне все равно. Только…. — его глаза выражают мольбу. — Только назови меня своим.
Мы смотрим друг на друга несколько оглушающих мгновений.
— Щелчок по носу, — выдыхаю я.
Его брови приподнимаются.
— Что?
— Щелчок по носу, — просто повторяю я. — То, к чему я всегда испытывала слабость. Среди прочего, конечно.
В его глазах проскальзывает понимание, а на губах — улыбка, с каждой стороны сопровождаемая ямочкой.
— Продолжай, дорогая.
— Это навевает воспоминание, — киваю я. — Как ты называешь меня «дорогая». Самоуверенный засранец. Длинные, темные ресницы…
Я могла бы расплавиться от жара в его взгляде.
— Знание того, что мне нужно, в нужный момент. Разрывание моих платьев. Ямочки, из-за которых я…
Всего за один шаг он сокращает расстояние между нами и накрывает мои губы своими.
Он целует меня глубоко, впитывая меня в себя. Я растворяюсь в его объятиях, запоминая ощущение его рук, скользящих по моему телу. Одной рукой я касаюсь его щеки, в то время как его пальцы находят мои волосы, перебирая их.