Я отстраняюсь лишь на мгновение, чтобы отдышаться.
— Ты правда сосчитал мои веснушки?
— Все двадцать восемь, — переводя дыхание, произносит он, а после крепко меня целует. — Хотя, возможно, теперь из-за солнца их стало больше, — еще один быстрый поцелуй. — Мне придется пересчитать.
Услышав мой смех, он притягивает меня ближе, укусив за кончик носа.
Мои руки обвивают его шею. Он — мой якорь, и пока он со мной, я готова пойти ко дну.
С каждым поцелуем он словно ловит три слова, которые я боюсь произнести. Надеюсь, он может почувствовать их на кончике моего языка, прочесть их на изгибе моих губ. Потому что произнести эти слова — все равно, что вынести смертный приговор. Потому что каждый человек, которого я любила, покинул меня.
В любви я обречена на поражение. Но это то, что я чувствую к нему, что я чувствовала, даже когда ненавидела. Потому что ненавидеть его было проще, чем ненавидеть себя за то, что хочу его.
Так что, я прикусываю язык. Борясь с желанием прокричать ему те три, казалось бы, невинных слова. Потому что все, кого я люблю, умирают. И лучше уж буду любить безмолвно, чем оплакивать вслух.
Он отстраняется, тяжело дыша.
— Тебе лучше убраться отсюда.
Вытащив из голенища мой кинжал, он опускается к цепи, что удерживает нас вместе.
— А как же ты? — я запинаюсь. — Как твоя миссия? И Китт….
— Не беспокойся обо мне, — просунув лезвие в щель оков на моей лодыжке, он пытается раскрыть их. — Я справлюсь с Киттом. Он и так считал, что я не способен вернуть тебя.
— Он правда так думал?
Он невесело усмехается.
— Да, он предполагал, что я сделаю именно то, чем сейчас и занимаюсь — отпускаю тебя. — Он сжимает рукоять кинжала. — Видимо, он был прав, когда сомневался во мне.
Я опускаюсь рядом с ним, сминая под собой маки.
— Что все это значит?
Он молчит, не отрывая взгляда от цепи, что не хочет поддаваться.
— Кай. Что все это значит?
Он ненадолго отвлекается, чтобы взглянуть на меня.
— Это значит, что ты отправишься как можно дальше отсюда. Я буду оттягивать твои поиски так долго, как только смогу, но к тому времени, тебе уже нужно будет найти способ добраться до Израма.
Я отрицательно качаю головой.
— Нет.
— Да, Пэй.
— Нет, — мой голос звучит резко. — Нет, мне уже осточертело бежать. И я не проведу остаток своих дней, занимаясь этим, если бежать — не означает вернуться к тебе.
— Тогда я проведу остаток своей жизни, выслеживая тебя, — тихо произносит он. — Глядя на тебя в тени. Борясь с тобой на улицах. Танцуя с тобой во сне. Потому что жизнь без тебя может стать более-менее сносной только если я буду знать, что ты тоже все еще жива.
— Прошу, — шепчу я.
— Китт не позволит, чтобы я прекратил твое преследование. — Рукой он касается моей щеки. — Ты должна….
Он внезапно замолкает, повернув голову в сторону.
— Что? — настороженно спрашиваю я. — Что это?
Он ничего не говорит, лишь мускул на его скулах заметно дергается.
— Кай?
Наши взгляды пересекаются.
— Они приближаются.
— Кто они?
— Должно быть, Китт отправил моих людей прочесывать окрестности города в поисках меня, — бормочет он себе под нос. — Они заметили нас. Два Флэша, они быстро приближаются.
В горле пересыхает.
Кай перекидывает рюкзак через плечо, после чего крепит на груди лук. Он протягивает к моему лицу ладонь, намереваясь коснуться его, но осекается, оглянувшись через плечо.
Теперь я вижу их: две нечеткие фигуры, стремящиеся к нам. Непривычно наблюдать за способностями в действии, после стольких дней, проведенных вдали от них. Чудесных дней, когда все были такими же Обычными, как и я.
— Эй, посмотри на меня, — бормочет он. Переведя взгляд, я встречаюсь с его. — Мне нужно, чтобы ты подыграла мне. Сможешь?
— Играть роль — это то, с чем я достаточно хорошо знакома. — спокойно говорю я.
Он кивает.
— Будь умницей. Я исправлю все это. Обещаю.
Теперь мой черед кивнуть. Его взгляд скользит по мне, и я едва сдерживаюсь, чтобы не броситься в его объятия.
— Ты — прямое доказательство того, что рай существует, — бормочет он, быстро щелкнув меня по носу.
После чего он поворачивается к приближающим фигурам, и произносит единственное слово, что мне едва удается уловить.
Притворись.
Глава сорок седьмая
Пэйдин
― Вы как раз вовремя.
Голос Кая холодный и черствый настолько, что я забыла, каким он бывает. Он идет впереди меня навстречу мужчинам, небрежно ведя меня за собой.
― В-Ваше Высочество, ― запинаясь, произносит один из них и быстро кланяется, а другой следует его примеру. ― Мы ждали вас несколько дней назад. Думали, что-то случилось…
Кай пристально смотрит на мужчину, испытывающего неловкость, и скрещивает руки на груди.
― Ты новичок.
Гвардеец переминается с ноги на ногу.
― Эм, да, сэр.
Кай, Силовик, кивает.
― Итак, значит, ты еще не понял, что сомневаться в моих способностях ― верный способ лишиться языка, ― с каждым словом мужчина бледнел все сильнее. ― Так что пусть это будет уроком. Предупреждением.
Я уже не раз видела, как он обращается со своими Гвардейцами подобным образом, видела, насколько очевидно его презрение к ним. Но я не осознавала масштаба этой маски ― демонстрации власти и контроля. Грань между уважением и страхом настолько тонка, что сейчас, после катастрофической миссии, ему приходиться напомнить, кто он такой.
― А теперь снимай с меня цепь, ― бросает он с ноткой пренебрежения.
Мужчины, спотыкаясь, идут вперед, на ходу вытаскивая мечи из ножен. Я вскидываю подбородок, когда они осматривают меня, и на их лицах отражается то же отвращение, что и на моем. Особенно уродливый Гвардеец плюет мне под ноги, и я без колебаний делаю то же самое. Только ему в лицо.
Кровь стекает по губе, когда он с силой бьет меня по щеке. Я резко поворачиваю голову в сторону и сплевываю кровь в сторону окружающих нас маков.
Когда я поворачиваю голову обратно к мужчине, то вижу, что он стоит лицом к лицу с Силовиком. Глаза Кая похожие на осколки льда, настолько холодны, что обжигают.
― Еще раз прикоснешься к ней, ― рычит он, ― и я перережу тебе горло. Она моя.
От холода в его словах по коже бегут мурашки. Он говорил что-то похожее мужчине в Скорчах, но тогда это звучало иначе. Сейчас это звучит как невысказанные слова и тайное желание. Будто он говорил со мной на языке, который им никогда не понять.
Гвардеец несколько раз кивает, пока Кай не отходит от него. Я задыхаюсь от боли, пронзившей мою ногу, и смотрю на то, как другой Гвардеец вонзает меч в сковавшие лодыжку оковы.
Он небрежно разрезает мою кожу, в попытке разомкнуть механизм. Я прикусываю язык, сдерживая крик, чтобы не дать ему насладиться тем, как он причиняет мне боль
Я чувствую, как стекающая из пореза кровь образует лужу у ботинка. И от осознания этого сердце начинает колотиться сильнее, пока я глазами ищу Кая. Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает раскаяние. Лишь взглядом он молит меня о прощении, надеется, что я пойму то, чего он не в силах произнести.
Притворяйся.
Я отворачиваюсь, переводя взгляд на ботинок. Боль прекращается лишь тогда, когда наручники опадают с приятным щелчком. Я выдыхаю, когда Гвардеец убирает меч с моей кожи. Его лицо слишком близко к моему, белая маска закрывает большую его часть, за исключением ухмылки, которую он мне бросает.
Не обращая на него внимания, я пытаюсь пошевелить затекшей лодыжкой. Без тяжелых оков, я чувствую себя непривычно. Желание бежать непреодолимо, инстинкт поглощает каждую рациональную мысль.
― Даже не думай об этом, девочка.
Гвардеец должно быть считал мои мысли по выражению лица. Он ухмыляется, не давая мне сделать ни шагу.
― Ты не сбежишь от меня, Обычная.
Я вздрагиваю от его слов. Не из-за страха перед тем, что он знает, кто я такая, а потому, что всю свою жизнь я боялась услышать это слово из уст Гвардейца.
Я выпрямляюсь, отказываясь сдаваться.
― Я сбегала от вас всю свою жизнь.
Его рука дергается в попытке снова ударить меня по лицу. Но он передумывает, когда Силовик подходит к нему вплотную.
― Надень на нее наручники.
Оба Гвардейца кивают, прежде чем тот, что потише, начинает сковывать мои запястья. Я поднимаю взгляд на Кая, встречаясь с его холодной, бесчувственной маской. И вспоминаю каждый миг, когда говорила себе, что ненавижу его, каждый миг, когда была полна решимости сделать с ним то, что он сделал с моим отцом. А потом я отражаю все это на своем лице.
Притворяйся.
― В городе вас ждет лошадь, Ваше Высочество.
Кай поворачивается к Гвардейцу.
― Прекрасно. Тогда отправляемся.
Другой Гвардеец толкает меня и я спотыкаюсь, едва не уткнувшись носом в маки. Я закатываю глаза, ни на кого не обращая особого внимания.
― Мальчики, используйте слова. Мы, Обычные, не говорим на других языках, и вполне способны передвигаться без посторонней помощи.
― И зачем нам тратить на тебя время, предательница? ― говорит урод, хихикая вместе со своим другом.
― Ничего страшного, если ты не обладаешь большими яйцами, ― сладко произношу я. ― Как я могу заметить, это абсолютно нормально для большинства Гвардейцев.
Я игнорирую ненависть, горящую в их глазах, и вместо этого сосредотачиваюсь на маках под моими ногами. Наручники лязгают на запястьях, давят на руки и натирают кожу.
Мы идем в тишине и замок становится все ближе, однако Гвардейцу слева от чего-то захотелось открыть свой рот.
― С нетерпением жду, когда король избавится от тебя.
Выражение моего лица все еще лишено эмоций.
― Да, я уверена, что Его Высочество обрадуется моему возвращению.
Он ухмыляется.
― Вся Илия ждет этого.
Я сглатываю, взгляд цепляется за голую спину Кая передо мной. Он не осмеливается повернуться, но его плечи напрягаются с каждым шагом.