И тут до меня доходит. Реальность моей неминуемой смерти.
Я не знаю, как обману его на этот раз. Бежать мне некуда. Смерть можно обманывать лишь до тех пор, пока она не решит отомстить.
Мы идем не спеша, и я убиваю время, рассматривая цветы, которые медленно увядают под ногами. Маки с каждым шагом все ближе к земле, словно пытаются скрыться от города.
Вскоре то, что осталось от поля, превращается в гравий, а после в знакомый неровный булыжник. Несколько Гвардейцев стоят на окраине города, и все они кланяются при виде своего принца и Силовика. Он пренебрежительно кивает группе мужчин, прежде чем взобраться на лошадь, ожидающую его.
Грубая рука на моем плече заставляет перевести взгляд с Кая на Гвардейца, ведущего меня за лошадью. В другом кулаке он держит длинную веревку, конец которой привязан к седлу, на котором сидит Кай.
Я не знаю, почему слезы наворачиваются на глаза, когда Гвардеец обвязывает веревку вокруг наручников. Или почему я чуть не позволяю им пролиться, когда лошадь начинает волочить меня за собой.
Может быть, дело в унижении. В том, как меня словно животное ведут к королю. Или, может быть, дело в Элите, которая покидает свои дома, чтобы посмеяться над предательницей. Убийцей. Обычной.
Я никогда не видела эту сторону города. Сторону Атакующих, единственных, кто заслуживает жить так близко к замку. Я таращусь на их дома, пока прохожу мимо. Эта Элита живет в достатке, пока те, у кого меньше власти, ― в нищете.
Я не удивлюсь, если Примитивные станут новыми Обычными, как и подозревал отец.
Люди указывают на меня пальцем, восхваляя своего принца и проклиная моя имя одновременно. Я закрываю глаза, пытаясь спрятаться от ненависти, заставляющей спотыкаться о камни, пока мы пересекаем улицы.
― Предательница!
― Участница Сопротивления!
― Убийца короля!
― И кто теперь тебе поможет, Серебряная Спасительница?
Я стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица, желая, чтобы оно не трескалась от каждого оскорбления в мою сторону. Наручники натирают мои запястья до крови, в то время как солнце обжигает мои чертовы волосы.
Я не отрываю глаз с замка, от судьбы, к которой медленно приближаюсь. Проклятия следуют за нами, затихая с каждым шагом, что отделяет нас от короля. Возможно, они тоже боятся того, во что я его превратила. С каким королем я их оставила?
Когда мы скрываемся в тени дворца, я понимаю, что совсем скоро узнаю ответ на этот вопрос. Копыта лошади стучат о булыжник, покрывающий двор. Мой взгляд цепляется за скопление незабудок, рассеянных на лестнице у входа в замок.
Воспоминания о мокром платье, дожде, капающем с его губ на мои, незабудках, запутавшихся в моих волосах, вернулись с новой силой. Я смотрю на Кая, и вижу, как он тоже смотрит на место, где мы впервые поцеловались.
И теперь я сомневаюсь, что это когда-либо повториться.
Мы медленно останавливаемся у лестницы, по которой, как я надеялась, мне больше никогда не придется подниматься. Все стихает, когда Кай вылезает из седла, кивая Гвардейцу. Мужчина возится с узлом на веревке, пальцы скользят по плетению.
Кай подходит к нему, вытаскивая меч Гвардейца из ножен и одним взмахом перерезает веревку. Я слышу, как мужчина сглатывает, и почти улыбаюсь, несмотря на обстоятельства. Затем Кай вкладывает рукоять меча в ладонь мужчины, и не говоря ни слова обхватывает мою руку знакомой мозолистой ладонью.
Он ведет меня к лестнице, быстро проводя большим пальцем по моей коже.
Притворяйся.
Слова обжигают горло. Слова, которые я надеюсь сказать ему до того, как станет слишком поздно. Я оглядываюсь, стараясь запомнить черты его лица, не зная, вижу ли это в последний раз.
Или, может быть, он будет последним, кого я увижу.
Тем, кто вонзит нож в мое сердце.
Глава сорок восьмая
Кай
Во что я ее втянул?
Наверху лестницы распахиваются тяжелые двери. Гвардейцы приветствуют меня поклоном.
Обязательства. Вот, во что я ее втянул. Потому что это не мой выбор.
Я мог бы вырвать горло этому Гвардейцу за то, что он прикоснулся к ней, так что же я буду делать, если Китт прикажет мне сделать что-то гораздо худшее?
Я с трудом выношу то, как она смотрит на меня, и в ее взгляде, который я так отчаянно люблю, горит ненависть. Но это притворство — единственное притворство которое я когда-либо себе позволял по отношению к ней.
Каждое прикосновение, каждый танец, каждый поцелуй, замаскированный под развлечение, были чем угодно, но только не притворством. Потому что до того, как я полюбил ее, я страстно желал ее. Она была тем, чего я не был достоин. И боюсь, что у меня никогда не будет шанса заслужить ее.
Потому что теперь, когда она со мной, я отдаю ее.
Мы проходим через высокие двери и попадаем в богато украшенный коридор. Она оглядывается по сторонам, словно не уверенная, будет ли еще один шанс. Я ненавижу это, ненавижу, что она уже смирилась с судьбой.
Изумрудный ковер под грязными ботинками выглядит неуместно, как и я без рубашки и грязная рубашка Пэй. Моя первая миссия в качестве Силовика определенно выставила меня в дурном свете. И все же, я держу голову высоко, чувствуя знакомые взгляды, выискивающие недостатки. Я расправляю плечи, выпрямляю спину и надеваю невозмутимую маску на лицо.
Потому что власть ― это образ, который требует уважения.
Мы продолжаем идти по коридору, за нами следуют Гвардейцы. Позолоченные двери становятся ближе, подогревая интерес к тому, что ждет нас по ту сторону. Кто ждет по ту сторону.
Я не знаю, какая версия Китта ожидает нас за этими дверями. Может быть, брат, которого я знаю, или король, которому я сейчас служу. Он непредсказуем и не готов править так рано. Вернее, не готов потерять отца так рано.
А Китт без его сострадания — это человек, которого я едва могу узнать.
Я бросаю взгляд на пустое выражение лица Пэйдин. Однако ее беспокойство выдают пальцы, которые неустанно крутят кольцо на большом пальце.
Я молюсь ради нее всем, кто только услышит.
Я молюсь ради своего кусочка рая.
Ее глаза устремлены на меня, широко раскрытые и полные беспокойства.
Я не осмеливаюсь изменить выражение своего лица, особенно когда в нескольких футах позади нее стоит так много Гвардейцев.
Но я осмеливаюсь поднять руку. Осмеливаюсь поднести ее к кончику ее носа, не смотря на то, что тело блокирует это движение. Осмеливаюсь в последний раз щелкнуть по носу, надеясь, что она поймет мои слова, скрытые в этом жесте.
Я тебя люблю.
И тогда я распахиваю тяжелые двери.
Тронный зал заполнен знакомыми лицами. Кажется, что все важные персоны занимают большую комнату, некоторые выходят из-за мраморных колонн, чтобы посмотреть на нас, пачкая блестящий пол своей обувью.
Благородные мужчины и женщины, советники всех возрастов, вздрагивают при виде нас. Не потому, что они не знали о нашем приезде, а потому, что мы, вероятно, выглядим так, будто прошли через ад, чтобы попасть сюда.
Я чувствую, как множество неаккуратных самодельных повязок обмотано вокруг моего тела, и каждая из них испачкана кровью. Помню, я обещал отцу, что больше не войду в его тронный зал без рубашки, и все же вот он я, ― стою полуобнаженный перед всем двором.
Хотя Пейдин выглядит ненамного лучше. Кровь стекает по ее ноге из-за небрежного Гвардейца, который позже заплатит за это. Рубашка свисает с ее плеча, хоть она и позаботилась о том, чтобы лямка майки прикрывала шрам, который подарил ей мой отец. От одной мысли об этом у меня закипает кровь. Но вряд ли кто-то об этом узнает, пока на моем лице маска, отражающая лишь холодное безразличие.
Десятки глаз скользят по моей фигуре, прежде чем медленно перейти на нее. Отвращение отражается в каждом взгляде, который скользит по ней, подмечая шрам на шее, разбитую губу и короткие волосы, которые, несомненно, принадлежат некогда Серебряной Спасительнице.
Я тяну ее вперед за руку.
Притворяйся.
Я холоден и черств, и мне наплевать на пленницу, которая шагает позади.
Притворяйся.
Цепи, связывающие ее запястья, лязгают при каждом неровном шаге к трону. Люди расступаются, чтобы освободить место, и я встречаю каждый взгляд, блуждающий по мне. Эта толпа слишком горда и благородна, чтобы кричать о своем отвращении, как делали те, кого мы встречали на улицах, однако выражения их лиц говорят сами за себя.
Несмотря на высоко поднятую голову, ноги Пэйдин с каждым шагом начинают заплетаться все сильнее на пути к трону. Трону, который теперь занимает наш новый король.
Она напугана.
Эта мысль пронзает меня гневом, хотя лицо все еще безучастно. Как бы она ни пыталась это отрицать, я знаю, что эта часть Китта ее пугает. Это часть, в которой она, скорее всего, винит себя.
Я заставляю ее встать на колени, когда мы достигаем подножия помоста.
Притворяйся.
Кандалы ударяются о мраморный пол, ― звук, ассоциирующийся с предателем. Она медленно поднимает голову, осмеливаясь встретиться с ним взглядом.
Но его глаза прикованы ко мне, быстро скользя по телу. Я делаю то же самое, глядя на корону на его голове и трон под задницей, на которую я когда-то кричал на тренировочном дворе. Я не уверен, что когда-нибудь привыкну к тому, что он сидит в тени отца.
― С возвращением, Силовик.
Он слабо улыбается, и я не уверен, связано ли это с формальностями суда или это предел наших отношений до конца наших дней.
― Я уже начал беспокоиться, ― говорит он мягко. ― Тебя ждали несколько дней назад.
Это звучит не совсем как пренебрежение, но все равно задевает. С отцом я по крайней мере всегда знал, когда он сомневался в моих способностях.
― Как вы можете по нам заметить, ― я указал на себя и Пэйдин, ― у нас произошли непредвиденные обстоятельства.
Китт кивает.
― Вижу. И несмотря на это, ты все же добрался до дома.
― Конечно, ― слова звучат резче, чем следовало. ― Ваше Величество, ― быстро добавляю я.