Какой-то лейтенант-зенитчик сказал, что после того, как немцы разбомбили мост через реку Многу, движение застопорилось. Дальше двигаться некуда, за рекой – немецкие минометы и автоматчики.
Попытки лейтенантов Петрова и Васильева разыскать своих артиллеристов снова оказались безуспешными. Более того, их чуть было не приняли за немецких лазутчиков. Но все обошлось. Во двор дома, где они остановились, вошла группа командиров. Старший, генерал-майор, остановился, отвечая на приветствие. Петрову сказали, что это генерал Алексеев.
Вокруг него столпились люди. Всем хотелось услышать что-то обнадеживающее.
– У нас достаточно сведений о противнике, – сказал генерал, – пехотные соединения продолжают на севере, западе и юге движение в прежних направлениях. Танковые и моторизованные части перешли рубеж реки Сулы и стремятся замкнуть окружение. Данные наших разведывательных подразделений говорят о том, что возможность вырваться из окружения не потеряна. Командующий войсками фронта и штаб уверены в том, что командиры и бойцы в этих чрезвычайных обстоятельствах без колебаний выполнят свой долг…
Генерал ушел, а те, кто остался, еще долго обсуждали его речь. Петров снова отправился на поиски своих бойцов. В середине села, возле одного из дворов, стояло несколько командирских машин. Под деревом с картой в руках сидел командующий войсками фронта генерал Михаил Кирпонос. Петров узнал его по знакам различия на кителе со Звездой Героя Советского Союза. Генерал выглядел уставшим. Никто тогда не знал, что жить ему осталось сутки.
В это время начался очередной налет немецких бомбардировщиков. Петров поспешил в укрытие. Здесь его нашел Васильев. Он сообщил, что на противоположном краю села встретил штаб 231‑го артиллерийского полка. Там и командир, и начальник штаба. Обрадованный Петров поспешил за Васильевым.
– Товарищ майор… семнадцатого сентября в шестнадцать ноль-ноль по приказанию начальника штаба огневые взводы шестой батареи вышли на южную окраину Пирятина… – доложил Петров о том, что произошло.
Командир полка молча выслушал доклад. Потом внимательно оглядел прибывших лейтенантов и сказал стоявшему рядом старшему политруку:
– Вот видите? Вы ошиблись, когда утверждали, будто бы эти лейтенанты хотели тогда, под Черниговом, перейти к немцам. Что вы скажете теперь?
Старший политрук не ответил, так как в это время подбежал адъютант:
– Товарищ майор, немецкая колонна в двух километрах…
Командир полка приказал Петрову разведать обстановку возле реки. Взобравшись на курган, лейтенант увидел в бинокль, что к селу движется большая колонна немецкой техники. Впереди танки и мотоциклисты, сзади – автомобили с пехотой. Вот танки остановились, их орудия нацелились на село.
Пехотинец, который лежал в окопе, сердито сказал:
– Лейтенант, вам жить надоело? Чего высовываетесь? Подстрелят, как куропатку…
Когда Петров вернулся в село, то наткнулся на знакомого уже генерал-майора Алексеева. Вокруг него собирались люди, в основном это были командиры различных рангов, которые лишились своих подразделений. Последовала команда. Люди поспешно стали строиться в несколько шеренг.
– Вам что, отдельное приглашение? – услышал Петров. – Он повернулся и увидел какого-то полковника. – Был приказ строиться!
Генерал Алексеев продвигался вдоль строя. Вот он остановился перед лейтенантом Петровым.
– Вот ваш взвод! Будете командиром… – Он отсчитал тридцать человек.
Петров растерялся. Среди его подчиненных оказался подполковник, несколько капитанов и старших лейтенантов. Почему генерал выбрал именно его? Но не будешь же об этом спрашивать!
Генерал Алексеев, закончив комплектование взводов, обратился к присутствующим:
– Товарищи командиры и начальники! Вы в течение трех месяцев сдерживали яростный натиск врага. Только ценой отвлечения сил с главного стратегического направления ему удалось взять вверх… Армии Юго-Западного фронта окружены. Но подчинить нашу волю не удастся никому! Мы будем продолжать борьбу и сражаться, как положено воину, когда он присягал на верность своей Родине. Я построил вас, чтобы объявить приказ командующего войсками фронта – атаковать вражескую колонну. Мы атакуем врага и обратим в бегство! – генерал умолк и двинулся вдоль строя, вглядываясь в лица. – Я сам поведу вас в атаку через реку…
И вот она – атака! Сотни людей по команде устремились к реке. Рассекая воздух, с воем проносились снаряды. Взрывы разбрасывали людей. Петров на бегу обернулся. Многие так и остались лежать на земле. Оставшиеся с разбега прыгали в воду. Атакующие запрудили речку. Немцы поливали их пулеметным огнем. Вода становилась красной от крови.
– Вперед! – прозвучала команда.
Петров, хватаясь за ветки деревьев, вскарабкался на берег. Навстречу двигалась немецкая пехота. Бежавший рядом капитан упал. Из его рук выпала винтовка. Петров поднял ее, поймал в прицел зеленый мундир, нажал спуск. Он не заметил, как расстрелял всю обойму.
– Вперед! – послышался знакомый голос генерала.
«Живой!» – обрадовался Петров.
До немцев оставалось метров четыреста, когда они начали поворачивать назад. Разнесся мощный возглас: «Ура!»
Наконец Петров мог остановиться. Выстрелы стали стихать. Ныли ноги, пересохло в горле. Мокрая одежда сковывала движения. Подходили, шатаясь, командиры, его товарищи. В ушах еще тоскливо завывала смерть, а на лицах светилось торжество. Враг бежал! От его «взвода» осталось всего пять человек. Пять из тридцати!
Много позже Василий Петров узнал о судьбе генерал-полковника Михаила Кирпоноса и тех командиров, которые остались вместе с ним. Кирпонос считался одним из лучших генералов Красной армии. Во время советско-финляндской войны 1939–1940 годов он успешно командовал дивизией, был удостоен звания Героя Советского Союза. Нападение фашистской Германии на СССР встретил в должности командующего Киевским военным округом. С первого дня войны советские войска на территории Украины вели ожесточенные бои с врагом. В июне и июле 1941 года немцы хоть и теснили Красную армию, но так и не смогли добиться ощутимой победы. Наибольшие потери враг понес на Юго-Западном фронте, которым командовал генерал-полковник Кирпонос.
15 июля немецкие войска группы «Центр» захватили Смоленск и в нескольких местах форсировали Днепр. Танковая армада генерал-полковника Гудериана ожидала приказ двинуться на Москву. Но упорная оборона Киева и опасность иметь на фланге своих войск крепкий кулак киевской группировки Красной армии вынудили Гитлера и его генштаб ослабить натиск на московском направлении. Часть войск группы «Центр» была развернута на юг и начала наступление в обход Киева с северного направления, чтобы загнать советские войска в огромный котел.
Кирпонос и его штаб сразу же оценили нависшую угрозу и обратились с шифровкой к Сталину. Они просили разрешения оставить Киев. Нужно было сохранить армию. Если бы Кирпоносу разрешили своевременно и организованно отступить, то он смог бы дать бой противнику на выгодных для себя позициях. Однако из Ставки Верховного главнокомандующего поступали в штаб Юго-Западного фронта директивы: «Любой ценой удерживать Киев…», «Киев не оставлять…» Роковой час пробил скоро. 15 сентября немецкая западня захлопнулась. С большим опозданием Ставка, наконец, оценила размеры катастрофы. Только тогда пришло устное распоряжение Сталина на отход. Но было поздно…
В первые дни после окружения советские войска хоть и несли тяжелые потери, но с боями прокладывали себе дорогу на восток, надеясь прорваться сквозь танковые заслоны Гудериана. Генерал-полковник Кирпонос дал команду полностью залить баки танков и машин, заправить горючим все бензовозы, остальные уничтожить. Однако горючего хватило только на часть дороги. Враг рассек котел на три части и начал последовательный разгром окруженных войск. В своем дневнике начальник немецкого генерального штаба сухопутных сил Гальдер написал о том, что закончилось грандиозное побоище. Только пленными потери советских войск составили 570 тысяч человек.
В конце этой драмы Кирпонос со своим штабом двигался по территории Полтавской области в направлении Лохвицы, не зная, что этот городок был занят танкистами Гудериана. Сам генерал-полковник вермахта здесь разместил свой штаб. 20 сентября штаб Кирпоноса и еще несколько воинских подразделений остановились в балке урочища Шумейково в 15 километрах от Лохвицы. Немецкие танки и пехота окружили урочище. Эта местность с кустарником и небольшими деревьями была малопригодна для обороны. Почти сутки продолжался неравный бой. Большинство защитников погибло, в том числе и Кирпонос. Ночью, когда бой стих, адъютант командующего и еще один офицер подползли к мертвому генералу, сняли с него шинель и Звезду Героя Советского Союза, срезали с кителя петлицы со знаками отличия. Тело командующего спрятали в кустах, забросав его ветками и листьями. Адъютанту и еще нескольким военнослужащим удалось незаметно пробраться через немецкое окружение и спрятаться в одном из сел, а потом, когда все стихло, двинуться на восток.
Утром 21 сентября немцы снова открыли минометный и артиллерийский огонь. Из защитников урочища мало кто остался живым. Когда Гудериану сообщили о разгроме штаба Юго-Западного фронта и о возможной смерти Кирпоноса, он приказал незамедлительно проверить эту информацию. Ему снова доложили, что штаб русских уничтожен, но тело советского генерала найти не удалось.
Перед отступлением в урочище Шумейково за Кирпоносом прислали самолет, чтобы эвакуировать в тыл. Он отказался, оставшись со своим штабом, чтобы прорваться вместе из окружения или погибнуть. В самолет он распорядился положить тяжелораненого генерал-полковника И. Людникова. Через много лет последний напишет в книге: «Кирпоносу я обязан жизнью».
Участник обороны Киева лейтенант А. Ачкасов вспоминал:
«…в конце августа фашисты разбрасывали листовки с картой Киевского укрепрайона. В них говорилось о бессмысленности нашего сопротивления. Утверждалось, что командующий фронтом генерал Кирпонос сдался в плен. Командующий собрал командиров и политработников 1‑го сводного полка и спросил: