Противник все теснее сжимал кольцо окружения. Поняв, что подкрепления не будет, командир полка майор Таран приказал оставить площадь Дзержинского и всем батареям сосредоточиться на юго-восточной окраине города, в районе пивзавода. Командиры батарей должны прибыть к нему для доклада.
– Товарищи командиры и политработники! – начал взволнованный майор Таран. – Фронтовая дисциплина не различает ни лиц, ни рангов. Всякого, кто выступает против интересов службы по слабости духа или неразумию, ждет суровое наказание… Пятьсот девяносто пятый артиллерийский полк во всех обстоятельствах неукоснительно повиновался законам фронтовой дисциплины. Ни одна батарея, ни одно орудие не покинуло поле боя без ведома старших… Так было все годы войны, так будет и впредь. Командующий артиллерией фронта приказал мне удерживать центральную часть Харькова и не отходить без его разрешения. Но, тщательно взвесив мотивы требований командующего, я пришел к выводу, что старший из командиров, а таковым со вчерашнего дня являюсь я, руководящий обороной Харькова, не имеет права не считаться с реальными фактами в данной конкретной обстановке…
Майор Таран сказал, что, кроме их полка, в городе больше никого не осталось. Связь со штабом артиллерии фронта прервана. Последняя дорога, по которой подвозились боеприпасы, перерезана. В данной ситуации управлять полком нет возможности. Поэтому полк расчленяется. Командирам батарей предоставлялось право принимать решения самостоятельно, исходя из своего понимания воинского долга и присяги. Те подразделения, которым удастся выйти из вражеского кольца, должны прибыть на сборный пункт в город Купянск.
Лейтенант Петров отмечает интересный обычай, который был установлен в полку еще в начале войны. Артиллерист по прибытии в пункт сбора – будь то город или село – обязан явиться к церкви, а если их несколько – к самой высокой, или к самому высокому зданию, и в течение семи суток, невзирая на обстоятельства, ждать прибытия других артиллеристов или распоряжений командиров.
– Может, мы не увидимся, – сказал в заключение майор Таран. – Я хочу воздать должное мужеству командиров и рядовых пятьсот девяносто пятого полка… Благодарю вас за службу! Присущий вам дух является залогом того, что личный состав полка в этой чрезвычайной обстановке выполнит свой долг до конца.
Василий Петров вернулся к своей батарее. У него осталось два орудия, прицепленных к ЗИСам, окрашенным в белый зимний цвет. И два трофейных автомобиля. Один – «опель», а второй – «хорьх». У «опеля» оба мосты ведущие, повышенной проходимости, «хорьх» – командирский автомобиль, тоже высокой проходимости, в грязи и снегу незаменим. Эти автомобили были включены в состав 4‑й батареи после того, как она потеряла в боях свои отечественные автомобили. В спешке с них даже не сняли немецкие номера.
Садясь в кабину «хорьха», Петров не имел представления о том, куда ему ехать. Неподалеку громыхнул выстрел: один, второй. Кто-то сказал, что сюда приближаются немецкие танки. Батарея не смогла бы оказать сопротивления, – оба ее орудия были не пригодны к стрельбе. Жидкость из противооткатных устройств, продырявленных пулями, вытекла во время последних выстрелов на площади Дзержинского. Ни ручных гранат, ни противотанковых у батарейцев не было. Имелись два ручных пулемета, карабины, автоматы. В баках автомобилей немного горючего.
Разорвавшийся неподалеку снаряд не позволял более медлить. Петров подал команду двигаться в юго-западном направлении. Наступившая темнота давала какие-то призрачные шансы на спасение.
Стрелки часов показывали два часа ночи. 4‑я батарея двигалась по дороге с потушенными фарами. Бойцы в кузове укрылись трофейным имуществом – немецкими плащ-палатками, венгерскими тулупами и одеялами. Орудийные щиты вместе со стволами обмотаны трофейной маскировочной сетью. Петрову хотелось придать 76‑миллиметровым пушкам хоть какое-то сходство со 105‑миллиметровыми немецкими гаубицами.
По его приказу были вынуты магазины из автоматов. Приняты и другие меры, которые должны исключить всякую возможность произвольной очереди. Бойцы 4‑й батареи достаточно опытные и умелые, чтобы в случае необходимости быстро приготовить к стрельбе свое оружие.
Автомобили ползли вдоль железнодорожной насыпи в надежде найти безопасное место для пересечения колеи. Командирский автомобиль поднялся на бугор. Петров увидел в зеркале огни. Много огней. Это двигалась немецкая колонна. Петров отдал команду съехать на обочину и пропустить колонну. Но было поздно. 4‑я батарея оказалась зажата посредине между дивизионом 105‑миллиметровых гаубиц и двумя десятками машин.
На всех немецких машинах горели габаритные огни. Время от времени они включали фары, освещая обочины, орудия, машины, окрашенные в белый цвет. Петров, приоткрыв дверцы своего автомобиля, посмотрел на свои орудия. Шедшие следом немецкие машины освещали их фарами. Он не верил в спасительную силу маскировки. Катастрофа могла разразиться в любой момент, при первой же остановке немецкой техники. У Петрова сейчас была одна мысль: как вырваться из немецкой колонны?
Вдруг колонна немецких гаубиц замигала огнями и начала сбавлять ход. Шедшее впереди 105‑миллиметровое орудие резко остановилось. «Хорьх» Петрова чуть не врезался в немецкий тягач, в последний момент водителю удалось вывернуть руль. 4‑я батарея медленно проследовала мимо остановившейся немецкой техники. Петров почувствовал, что появилась надежда на спасение.
Железнодорожный переезд проехали уже под утро. В деревне, в которую они въехали, на счастье, не оказалось немцев. Петров сориентировался на карте – город Чугуев находился в двадцати километрах. Но неизвестно, кто там? Наши, немцы? На пути село Покровка. Уже светало. Если объезжать село, потратишь драгоценное время, да и горючего в баках почти не осталось. Значит, надо ехать прямо, через село!
«В этот ранний час жители Покровки спали. На улице все заиндевело – заборы, деревья, соломенные крыши, даже стены хат. И нигде – ни одного человека.
С треском ломался лед в придорожных кустах. На повороте мой автомобиль заскользил. А когда водитель выровнял руль, я увидел танки. Целая колонна. Стоят впритык один к другому, забрызганные до самых башен желтоватой замерзшей грязью. Три танкиста в коричневых тулупах глядели, вытаращив глаза. Автомобиль брызнул льдом и пронесся мимо. Черные кресты на башнях мелькали в двух шагах раз за разом, сливаясь в одной полосе с обожженными длинными орудийными стволами…»
Рассказ Василия Петрова нельзя читать равнодушно. Читатель сам представляет себя на его месте, видит, как суетятся немцы, как из домов бегут заспанные танкисты, как начинают дымить выхлопные трубы танков. Вот сверкнуло пламя. Раз, другой. Болванка снаряда ударила в мерзлый грунт обочины и улетела в сторону.
За первыми выстрелами последовали другие. Но Петров уже не видел ни вспышек, ни танков. Его автомобиль мчался под уклон. За ним без всякой дистанции – тягач с орудием, Послышался еще один выстрел, как оказалось – последний. 4‑я батарея оказалась в лощине, не видимая противником.
В утренней дымке показались строения Чугуева. Из зарослей кустарника на обочине выбежал солдат, вскинув руку, требуя сбавить ход. К нему присоединились другие. Подбежал лейтенант. Свои! Петров готов был расцеловать солдат, офицера, а те непонимающе переглядывались. Колонна остановилась. Артиллеристы спрыгивали с машин, снимали с орудий камуфлированные палатки, маскировочные сетки. Декорации им больше не понадобятся.
С 1942 года Василий Петров нес службу в частях противотанковой артиллерии резерва Верховного главнокомандования, или сокращенно РВГК. Поэтому необходимо более подробно рассказать о том, чем занимались эти части на фронте. Их основное предназначение – борьба с танками.
Само понятие противотанковой артиллерии как отдельного рода войск появилось незадолго до Второй мировой войны. В годы Первой мировой борьбу с малоподвижными танками противника достаточно успешно вели обычные полевые орудия, для которых разработали бронебойные снаряды. К тому же бронирование танков до начала 1930‑х годов оставалось в основном противопульным и лишь с приближением новой мировой войны начало усиливаться. Соответственно, потребовались и специальные средства борьбы с этим видом вооружений, которыми и стала противотанковая артиллерия.
В 1931 году в СССР появилась 37‑миллиметровая противотанковая пушка, представляющая собой лицензионную копию немецкого орудия. Через год на лафет установили советскую полуавтоматическую 45‑миллиметровую пушку. Еще через пять лет орудие модернизировали, получив в итоге 45‑миллиметровую противотанковую пушку образца 1937 года – 53‑К. Она-то и стала самым массовым отечественным противотанковым орудием – легендарной «сорокапяткой» и главным средством борьбы с танками противника в начальный период войны.
После Курской битвы летом 1943 года эти орудия постепенно стали убирать из подразделений. Они оказались слишком слабыми против брони новых немецких танков. Их заменяли на 57‑миллиметровые противотанковые пушки ЗИС‑2, а там, где этих орудий не хватало, – на хорошо зарекомендовавшие себя дивизионные 76‑миллиметровые пушки ЗИС‑3.
Однако артиллерийское орудие уязвимо. Господство в воздухе авиации противника привело к тому, что артиллерия понесла большие потери. К осени 1941 года, когда положение стабилизировалось, стала реальной угроза того, что боевые порядки Красной армии останутся беззащитными перед танками противника. Виною был спад производства противотанковых пушек, вызванный эвакуацией Московского завода имени Калинина на Урал. После налаживания производства дефицитных орудий на других заводах Ставке Верховного главнокомандования (СВГК) пришлось пойти на сокращение войсковой артиллерии все видов (в том числе и зенитной) в пользу противотанковых бригад и полков своего резерва.
Маневрируя такими силами, армейское и фронтовое командование получало возможность оперативно усиливать оборону на танкоопасных направлениях и противостоять бронетанковым силам противника. В итоге именно использование небольших самостоятельных частей в качестве подвижного резерва показало себя наилучшим способом применения противотанковой артиллерии.