– Товарищи! Постановлением Совета министров СССР полковнику Петрову Василию Степановичу присвоено очередное воинское звание «генерал-майор».
В зале стало тихо. Присутствующие переглядывались между собой, не зная, что сказать. Тишину нарушил замполит части: «Товарищи коммунисты! Есть предложение вопрос сегодняшней повестки дня рассмотреть на следующем партсобрании».
На следующем партийном собрании этот вопрос был вынесен вновь. Однако желающих голосовать за то, чтобы исключить Петрова из партии, на этот раз не нашлось.
Предыстория же этого случая такова. Начальник политотдела бригады, который долго собирал компромат на коммуниста Петрова, отправил его в Москву. Заведующий административным управлением ЦК КПСС генерал-полковник Начинкин, который курировал силовые органы в стране, вызвал Петрова к себе. Потрясая донесениями из политотдела, он принялся отчитывать Василия Степановича.
Петров выслушал нагоняй, потом спросил:
– У вас все, товарищ генерал?
– Да, все!
– Тогда наказывайте меня, а я пошел!
Он повернулся, подошел к выходу и остановился. Дверь кабинета открывалась внутрь. Как выйти, он не знал.
Генерал Начинкин опешил. С ним еще никто так не разговаривал. Ведь перед ним заискивали даже министры. А тут какой-то полковник! Но, с другой стороны, он – герой войны, израненный в боях…
Генерал выскочил из-за стола, подбежал к Петрову, усадил его за стол:
– Почему вы горячитесь, полковник?
Петров сказал:
– Товарищ генерал, вы заранее приняли решение, что я неправ. А я думал, что вы выслушаете обе стороны.
– Ну хорошо, что вы скажете?
– Все это клевета! Написали, что я не посещаю партийные собрания. Но по уставу партии положено, чтобы о времени их проведения сообщали коммунистам за три дня. Я же узнаю о собрании после того, как оно прошло. А потом мне это ставят в вину. Меня обвиняют также в том, что не я сам, а мой ординарец или адъютант платят вместо меня партийные взносы и расписываются в ведомости. Но вы же видите мое физическое состояние! Я партийный билет в руках не держу и деньги сам не получаю…
К чести генерала Начинкина, он понял, что ему написали неправду о Петрове. Такие люди заслуживают всяческого уважения. Отпустив Петрова, он связался с Первым секретарем ЦК КПСС Никитой Хрущевым, рассказал ему о безруком полковнике-артиллеристе. Так получилось, что из Москвы Петров, после разбора кляузы, вернулся с повышением в воинском звании. Тогда он об этом не знал, как не знали и его недоброжелатели. Сообщение о присвоении Василию Петрову звания «генерал-майор» стало для них неприятным сюрпризом.
Главным недоброжелателем Василия Петрова был член Военного совета Прикарпатского военного округа генерал-полковник Лукашин. Он не любил, когда кто-то отстаивал свое мнение, защищал интересы дела, офицерское и человеческое достоинство. Лукашин хотел, чтобы все перед ним трепетали, а тут какой-то неугодный. Пусть у него вся грудь в орденах, но это не меняет главного. Начальство надо почитать.
Об их отношениях поведал Василий Рябцев. Он фронтовик, воевал в составе 2‑й гвардейской воздушно-десантной дивизии. В 1959 году после окончания Военно-политической академии в Москве Рябцева назначили замполитом в отдельный истребительно-противотанковый артиллерийский полк. Здесь он познакомился с легендарным Петровым.
Когда Рябцев получил назначение в полк, генерал-полковник Лукашин его предупредил:
– Там служит дважды Герой Советского Союза Петров. Он политработников не любит. Смотрите, чтобы он вас не подмял! Отстаивайте во всем линию партии!
Рябцев сразу понял, что Лукашин Петрова не любит. Когда он приехал в полк, то в секретной части прочитал диссертацию полковника Петрова об использовании ствольной артиллерии во время ядерной войны и подготовке личного состава. Совет военной артиллерийской командной академии в Ленинграде 26 июня 1959 года постановил присудить полковнику Петрову В.С. ученую степень кандидата военных наук. Рябцев сделал для себя вывод, что Василий Степанович – человек думающий, настоящий ученый, а не конъюнктурщик, каких было много.
Первая встреча с полковником Петровым оказалась не из приятных. Рябцев проводил занятия в дивизионной политшколе для сержантского состава. В это время на железнодорожную станцию прибыл состав с углем для армейской котельной. Прибежал командир дивизиона:
– Забираю всех людей на разгрузку угля! Приказал Петров.
Рябцев занятия в школе не прекратил и слушателей не отпустил. Петров вызвал его и спросил:
– Почему не выполнили мое указание?
Рябцев объяснил, что не было никакой необходимости в том, чтобы снимать с занятий нескольких сержантов, поскольку людей для разгрузки хватало. Если бы занятия сорвались и об этом узнал член Военного совета Лукашин, то у Петрова могли быть неприятности.
– Возможно, что нас хотели столкнуть лбами, – предположил Рябцев.
Петров подумал и согласился с таким предположением.
Через какое-то время Рябцев узнал, что Петров зимой и летом живет в закрытом кузове грузовика «студебеккер» в трех километрах от гарнизона на склоне сопки. Рябцев поинтересовался у командира полка, почему Петрову не выделили квартиру в городе? Неужели не заслужил?
Командир полка сказал, что квартиру Петрову предлагали, но он отказался.
Однажды Рябцев в артиллерийском парке увидел цистерну, разрезанную пополам.
– Зачем разрезали цистерну? – удивился он.
Дежурный по части ответил, что разрезали по приказу полковника Петрова.
Рябцев подумал, что у Петрова, наверное, не все в порядке с головой. То жить в благоустроенной квартире не хочет, то цистерну зачем-то разрезал.
Когда выпал случай, сам спросил об этом у Василия Петрова. Тот усмехнулся:
– Знаю, на меня такого наговаривают! Некоторые малахольным считают.
– Но зачем вы это сделали? – не успокаивался Рябцев.
Петров объяснил:
– Если начнется война, то она будет атомная. А у нас ни в одном дивизионе нет емкости для простейшей обработки личного состава при радиационном загрязнении. Я разрезал цистерну, чтобы сделать емкость для воды и дать каждому дивизиону. Командиру полка идея не понравилась, но я доведу ее до логического конца.
Рябцев говорит, что он тогда убедился, что для Петрова главное – служить делу, а не отдельным людям. Он всегда отстаивал свое мнение, невзирая на то, кто перед ним – командир полка, командующий округом или член Военного совета.
Спросил Рябцев Петрова и о том, почему тот отказался от городской квартиры.
– Василий Александрович, пойми меня правильно. Мне для того, чтобы жить, надо постоянно заниматься физическими упражнениями. Я вот раздеваюсь, и мне солдат делает палочный массаж.
– Палкой бьет, что ли?
– Бьет по мышцам грудной клетки. Или топчется по мне, растирает снегом. Если я это буду делать в населенном пункте, то соберутся зеваки. Начнут крутить пальцем возле виска. Поэтому я туда и не перебираюсь.
К личному составу Петров относился хотя и требовательно, но по-отечески заботливо. Василий Рябцев вспоминает, как одному солдату на огневой подготовке повредило ногу. Травма была тяжелая, и солдата отвезли в городскую больницу. На следующий день Петров предложил Рябцеву проведать пострадавшего.
Проезжая мимо продуктового магазина, Петров приказал водителю машины остановиться.
– Что случилось, Василий Степанович?
– Пусть ординарец сбегает в магазин и купит конфет для солдата.
Рябцев говорит, что было неловко. Ведь это он – политработник – должен был обо всем подумать. Поэтому он сам пошел за конфетами. Когда конфеты вручили солдату, тот очень растрогался, принялся командиров благодарить. Рябцев в шутку ему сказал: «Гордись, солдат, что конфеты тебе принес дважды Герой Советского Союза!»
Василий Петров своими подвигами был известен не только в Советском Союзе, но и во всех странах социалистического содружества. К нему постоянно приезжали делегации из Чехословакии, Польши, Болгарии, Венгрии, ГДР, других стран. Принимая гостей, он тратил на них все свое денежное содержание и оставался ни с чем. Потом ему приходилось питаться в солдатской столовой.
Когда член Военного совета округа генерал-полковник Лукашин приехал в полк, Рябцев обратился к нему:
– Петров закончил войну командиром полка, а сейчас находится на должности заместителя. Давайте дадим ему самостоятельную должность – командира полка или бригады.
Лукашин спросил:
– А как же он будет принимать рапорт, когда ему построят полк и станут докладывать? Что он приложит к головному убору?
Рябцев сказал:
– Товарищ генерал! Сейчас не суворовские времена, когда командир должен сидеть на белом коне и махать шашкой. Современному командиру, прежде всего, нужна голова – чтобы он мог принимать правильные, грамотные решения и управлять подразделениями и людьми. А Петров не просто командир, он еще и ученый.
– Нет! Об этом не может быть речи, – заявил Лукашин.
Рябцев понял, что в этом вопросе он не переубедит вышестоящее начальство. Тогда он решил поговорить о другом:
– Товарищ генерал! Давайте решим вопрос о персональном содержании Петрова. К нему приезжают делегации из многих стран, он тратит на них все свои деньги, а потом остается на солдатском пайке.
Лукашин спросил, сколько Петров получает в месяц. Узнав сумму, сказал:
– Он что, особенный, на эти деньги прожить не может?
Рябцев говорит, что в тот момент он, майор, стоял перед генералом, и ему до боли было стыдно за него. Лукашин и люди, подобные ему, считали, что если Петрова оставили в армии, то пусть числится на должности, получает свои деньги и ни во что не вмешивается. То есть просто существует. Другие говорили: «Зачем Петрову эта морока? Отдыхал бы себе, и все». Эти люди не могли понять, зачем Петров ищет себе работу.
Сам Василий Петров так отвечал по этому поводу:
– Сегодня, когда я что-то делаю – сижу у телефона, пишу рапорты, чтобы устроить житейские дела, – окружающие меня не понимают: «Что нужно этому человеку? У него же все есть. Чего ему, так сказать, тихо не сидеть?» Они не понимают, что я не смогу довольствоваться ролью статиста. То, что мне пришлось преодолеть в жизни, лишает меня такой возможности.