– Домыслы, Василий Александрович! Мне и не такое приходилось слышать о себе. Один корреспондент написал в газете, что будто бы я приказал солдатам выкопать в лесу окопы, траншеи, а себе выстроить блиндаж. А потом еще издевался над ними.
Петров также поведал о том, как защищал докторскую диссертацию. Она называлась «Князь Бисмарк и возникновение Германской империи 1860–1871 годов». Во время доклада произошел любопытный эпизод. Председатель комиссии вдруг спросил: «Василий Степанович, а не кажется вам, что вы поете дифирамбы капиталистическому укладу жизни?»
Петров ответил: «Я не пою никаких дифирамбов, а лишь констатирую величие человеческого духа и превосходство образцового порядка над хаосом».
После этих слов зал взорвался аплодисментами.
Тогда же Василий Рябцев задался целью: чтобы не было домыслов и сплетен о таком незаурядном человеке, как Петров, нужно рассказать о нем правду. И сделать это так, чтобы о подвиге героя-артиллериста узнала вся огромная страна. В 1965 году Рябцев встретился в Москве с Борисом Полевым, автором знаменитой «Повести о настоящем человеке». В то время он был главным редактором журнала «Юность».
К большому удивлению Рябцева, Борис Полевой к идее написать о Петрове отнесся прохладно. Тогда Рябцев попросил маститого автора, чтобы тот порекомендовал эту тему кому-нибудь из молодых писателей.
– Вы что, думаете, в писательской среде, как в армии, – дал команду «пиши», и будут писать?
– Вы же военный корреспондент, писатель! Прекрасно знаете, что Пушкин в свое время подсказал Гоголю сюжет «Мертвых душ», и тот прославился, – не успокаивался Рябцев.
– Напишите сами о Петрове, вы очень хорошо о нем рассказывали, – довольно грубо ответил Полевой.
– Если бы я мог написать, – сказал Рябцев на прощание, – то пришел бы к вам с рукописью.
Почему Борис Полевой отказался написать о Василии Петрове? Как мне кажется, причин несколько.
Во-первых, он понимал, что второй раз создать такую книгу, как «Повесть о настоящем человеке», ему вряд ли удастся. Тогда он был на двадцать лет моложе, писал искренне, от чистого сердца.
Во-вторых, это была другая эпоха. То, что было востребовано в то время, уже не могло удовлетворить нынешнее поколение читателей. Полевой как главный редактор самого популярного в СССР молодежного журнала, понимал, что необходимо новое, более глубокое психологическое осмысление темы войны. Был ли он к этому готов?
В-третьих, у маститого писателя сложилось двоякое отношение к молодым коллегам по перу, многие из которых были, безусловно, людьми талантливыми. Он приветствовал, когда они брались за современные, интересующие общество темы, которые знали гораздо лучше, чем писатели старшего поколения. Но чтобы они писали о войне!.. Вдруг у кого-то получится так! Тогда будут читать этого автора, а не Бориса Полевого.
Наверное, такие опасения у Бориса Полевого были вполне обоснованными. Обращался Василий Рябцев и к другим известным писателям. Он разыскал Сергея Смирнова – автора книги о Брестской крепости. Смирнов тоже отказал: сказал, что пишет о неизвестных героях, а Петров – личность известная. Правда, пообещал организовать выступление Рябцева по телевидению. Однако выступление не состоялось. Главное политическое управление армии наложило на эту передачу запрет. Рябцев предполагает, что там связались с Лукашиным и тот дал о Петрове нелестную информацию.
А вот Михаил Шолохов и Олесь Гончар, к которым Рябцев обратился письменно, вообще не ответили. Похоже, что мэтры советской литературы побоялись испортить себе репутацию, если бы взялись писать о человеке с неудобным характером. Тогда, наверное, и книгу о Василии Петрове стоило бы озаглавить «Повесть о неудобном человеке». Сам Василий Рябцев сохранил в личном архиве стихотворение, посвященное своему другу.
В 1980 году генерал-лейтенанта Петрова пригласили выступить перед слушателями центральных офицерских курсов усовершенствования политического состава Советской армии. Это было в Киеве. О том, как все происходило, можно узнать из стихотворения капитана 3‑го ранга В. Джигароса, который присутствовал в зале:
Вошел походкою нетвердой.
Все встали, зал рукоплескал.
В войну не раз считали мертвым —
Назло смертям всем воскресал.
Да, было, было – хоронили,
Средь мертвецов уже лежал.
Майор стоял над ним: «Убили!»
И, не скрывая слез, рыдал.
«Не может быть! Он дышит, дышит!
Давай скорей, скорей на стол».
Хирург усталый, бледный вышел,
Халат в крови – к солдату шел.
И тело рваное сшивали —
Едва в нем теплилась душа.
Тогда они еще не знали,
Что смерть уходит не спеша.
И смерть ушла, полна бессилья.
В нем твердость жизни, как гранит.
Не трать ты, смерть, своих усилий,
Солдат живой, он не убит!
А в зале тихо, как пред бурей.
Петров слова, как меч, вонзал.
И каждый слог, как будто пулей,
В сердца он наши загонял.
В нем я не вижу красноречья.
На это скуп – щедрей молва.
Яснее всякого увечья
В нем заменяют все слова.
Поклонники изящной поэзии найдут в стихотворении множество изъянов, но его автор попытался передать впечатление, которое произвело на слушателей курсов выступление Василия Петрова. Ведь большинство из них были фронтовиками, много чего повидавшими. Казалось бы, их трудно чем-то удивить. А вот судьба Петрова не только удивила, она потрясла тем, что человек, получивший тяжелые ранения и ставший инвалидом, сумел не только выжить, но и продолжил служение Родине.
Полковник Сергей Прядко в 1985 году был курсантом второго курса Сумского артиллерийского училища. Вместе с другими курсантами его направили на Ржищевский артиллерийский полигон недалеко от поселка Дивички Киевской области. Здесь проводились стрельбы из 100‑миллиметровой противотанковой пушки МТ‑12, которая еще имела название «Рапира». Для стрельбы прямой наводкой по видимой цели использовался оптический прицел ОП4МУ‑40У.
Во время стрельб на полигон прибыла зеленая «Волга» (ГАЗ‑24). Как оказалась, на ней приехал генерал Василий Петров с адъютантом. Он стал наблюдать, как проводятся стрельбы. Во время перерыва генерал собрал курсантов. Спросил, как без прицела можно поразить цель?
Потом сказал, что при открытом клине затвора по каналу ствола можно навести орудие на цель. Чтобы продемонстрировать это на деле, отобрал один расчет (4 курсанта). Со второго выстрела цель на расстоянии 800 метров была поражена. Петров похвалил стрелявших, но сказал, что в бою противотанкисты больше двух выстрелов с одной позиции произвести не смогут, так как будут замечены противником и уничтожены. Поэтому им нужно стараться поразить цель с первого выстрела.
Увидев, что его слова до конца не убедили курсантов, Василий Степанович решил показать, как нужно стрелять. На расстоянии пятисот метров находился пенек. Адъютант генерала поставил на него пустую бутылку из-под шампанского. Сам Петров встал на место командира расчета. Через канал ствола при помощи курсантов навел орудие на цель.
Последовала команда: «Огонь!» После выстрела все побежали посмотреть, что с целью. Пень оказался целым, а бутылки на прежнем месте не было. Семикилограммовая стальная болванка 100‑миллиметрового снаряда разнесла ее на мелкие осколки.
Генерал спросил у курсантов, если ли вопросы? Вопросов не было. То, что увидели курсанты, свидетельствовало о высочайшем мастерстве генерала-артиллериста, не имеющего рук.
Через какое-то время генерал Петров посетил родное училище. Командование подготовило для него комнату отдыха с мягкой мебелью, ковровой дорожкой на полу. Однако его реакция для многих стала неожиданной. Василий Степанович приказал все из комнаты убрать, принести ему из казармы жесткую металлическую кровать, на которой спали курсанты, застелить ее солдатским одеялом.
Кто-то за глаза мог сказать, что генерал чудит! Но это было не так. Василий Петров никогда не отделял себя от простого солдата. Ведь благодаря этому солдату страна смогла победить в страшной войне с фашизмом.
Село Дмитровку Запорожской области советские войска освободили в октябре 1943 года. О Василии родные ничего не знали. Где служит и жив ли? В 1944 году пришла похоронка. Почтальон не зашла во двор к Петровым, а остановилась у ворот. Все – отец, мачеха, сестры – бросились к ней. Думали, пришло письмо от Васи. Похоронка была как удар обухом по голове.
У мачехи Александры Филипповны была племянница Анюта, которая гадала на фасоли, бросая зерна на стол. Отец Степан Софронович попросил ее погадать, чтобы узнать, жив ли его сын. Анюта гадала несколько раз и каждый раз говорила: «Дядя Степан, заплюйте мені очі, якщо ваш Вася не прийде живим. Спочатку ви отримаєте бумаги, а тоді він вернеться. Що ж ви мені за це подаруєте?»
Отец пообещал, если сын окажется живой, купить девушке отрез батиста на платье. Для бедных сельских девчат это был щедрый подарок.
Неудивительно, что никто из Петровых похоронке не поверил. Василия всегда ждали, берегли несколько его писем-треугольников, полученных летом 1941 года. Когда окончилась война, то соседские семьи, в которых погибли мужья и сыновья, стали получать от государства небольшое денежное пособие. Петровы не получали ничего. Поэтому решили сами разыскивать Василия.
Однако куда бы ни писали, везде им отвечали, что Василий Петров живой, только неизвестно, где находится. В конце концов, сестра Вера описала подробно приметы, какие у брата были до войны: где и какой формы у него родинки на теле. Это письмо направила в Министерство обороны СССР. Потом Василий долго обижался на сестру, которая описала его приметы.
На вопрос, почему он не давал о себе знать родным, Василий Петров отвечал, что не хотел, чтобы они увидели его калекой, чтобы не жалели. Еще в госпитале, после ампутации рук он хотел умереть. Когда выжил, то стал требовать, чтобы его отправили на фронт. Подспудно была все та же мысль: умереть в бою. Но опять не получилось. За отличие в боях на одерском плацдарме 22 апреля 1945 года гвардии майор Василий Петров снова был представлен к званию Героя Советского Союза.