«Тот факт, что гражданский человек облачался в форменную одежду, уже сам по себе наделял его силой воина, способного переносить все тяготы и лишения…»
А обязанности командира сводятся к роли распорядителя, отдающего приказания. По его слову подчиненные беспрекословно выполняют все точно и в срок. Это была схема поведения, сочиненная людьми, которые смотрели на воинскую службу как бы со стороны. В то время курсанту, а потом молодому лейтенанту не приходило в голову, что командовать – означало приводить в действие орудийный расчет, взвод, батарею, брать на себя ответственность большую, чем несли ее подчиненные. Вот с этим у некоторых командиров были проблемы. Они старались свою ответственность переложить на плечи подчиненных и во всех промахах и отступлениях от устава обвинять их, а не себя.
Отсюда и противоречие с воинским достоинством. Еще в училище Петров заметил, что некоторые младшие командиры злоупотребляют строгостью мер к подчиненным. Да и тон их обращения был неподобающим. Они словно испытывали своих подчиненных, ведь устав обязывает всех соблюдать дисциплину, беспрекословно выполнять приказание старших по званию.
«И где тогда грань между справедливыми требованиями и самодурством командиров? – размышлял он. – Начальник, который позволяет себе грубости, виновен в злоупотреблении предоставленными ему правами и, следовательно, сам нарушает закон дисциплины».
Если над повышением уровня воинской дисциплины в училище трудились целенаправленно, то проблемой совести, изучением воинской этики не занимался никто. На это обратил внимание Петрова его командир батареи лейтенант Величко. Он был старше Василия на десять лет, участвовал в советско-финской войне. Величко считал, что не все люди наделены совестью – чертой характера, заставляющей порядочного человека стыдиться низких поступков, таких, которые квалифицируются как наказуемые. Он говорил, что нельзя добиться соблюдения уставных норм одним принуждением, если воинский коллектив, каждый орудийный номер не заинтересован лично в дисциплине и не находит в работе побуждающих к повиновению начал. Дисциплина, по его мнению, приверженность к уставному порядку возбуждает сознание воинского достоинства, если ей дороги общественные идеалы.
Петров честно признается, что тогда он не все понимал, что ему говорил старший командир и товарищ, но со временем осознал важность таких воинских понятий, как дисциплина, достоинство и совесть. Война подтвердила эту правоту.
Артиллерийский дивизион, лишенный орудий и техники, превратился в пехотное подразделение. На третий день войны он попал в окружение. Во время передвижения их часть наткнулась на немцев, которые расположились на привале. Командир дивизиона принял решение скрытно подойти к врагу и атаковать его. Но из-за недисциплинированности некоторых бойцов враг раньше времени обнаружил советскую колонну. Во время боя она была рассеяна. Лейтенант Петров с ручным пулеметом отстреливался до тех пор, пока оставались патроны. Перед тем как бежать к спасительному лесу, он оглянулся:
«Немцы слева уже на опушке. Шесть танков стояли за оврагом. На ржаном поле тащились несколько человек с поднятыми руками. Это те, кто уже лишен выбора. Им уготована участь пленных – дорогая цена, и ее должна платить личность за собственную слабость и еще больше за послабление дисциплины в военных звеньях общества, которому призван служить воин».
У Петрова есть размышления о бренности жизни, о воинском долге, о совести. Когда вокруг смерть, когда в любой момент человека подстерегает опасность, его чувства обострены до предела:
«Бредут устало люди. На лицах отчужденность, страх, апатия. И не радует ни синева небес, ни цветок, ни зелень полей. Все мысли поглощены войной.
Разум потрясает в своей простоте смысл происходящих явлений. Разорвался снаряд… и человек, жаждущий жизни, обращается в ничто. Лежит в пыли, не шелохнется, лишенный чувств, безучастный ко всему. Угасло сознание, и окружающий мир… деревья, зной, небо… перестал существовать. Человек – мерило всех вещей? Да… все относительно, и сам он, человек, – не более чем вещь, материя в бездонных глубинах мироздания, песчинка безликая, безымянная, частица мира, распростертого в бесконечность. Изменилось состояние, частица обрела чуждую жизни, иную суть. Человек умрет… а вокруг останется все, как было. Мир продолжает существование. Порхают птицы, тянется к свету ромашка, белый веер лепестков. Невыносимо… пропадала последовательность, и мысль обрывалась. Душу обуревает обида, и никакого выхода… связать обрыв нет ни малейшей возможности. Как быть, к кому обратиться? Неужели он, человек, до такой степени слаб, ничтожен и совершенно незаметен?.. Занимал так мало места под солнцем?
А жизнь? Что же думать о ней… и как поступать дальше? Цепляться правдами и неправдами… оберегать слабое пламя… любой ценой, лишь бы выжить?.. Человеку кажется, будто терзания его души разделяют окружающие… не могли не разделять. Чрезмерное внимание к себе, страх смерти поглощали силы… Не замечая, он терял совесть, расположение товарищей, службу, все, чем дорожил в мирные дни. Но слабое пламя так неустойчиво, зыбко, еле теплится… стоит ли думать только о том, чтобы не угасло под бурей ревущей… и сокрушить свой дух во все часы и всякое мгновение? Во имя чего? Чтобы включить существование личности, всецело занятой биологической стороной бытия? Но низость и себялюбие не умножают шансов уцелеть на поле боя. Пуля не пролетала мимо, не выбирала, не отклонялась, находила одного и миновала другого.
Нет, воин сделал свой выбор. Он предпочел остаться самим собой, он верен слову присяги. Никому не дано раскрыть тайну времени и никому не ведомо, что уготовил нам миг, устремленный в будущее. «Кесарю кесарево…» Воин не желал удручать себя призрачной надеждой, а все прочее да свершится своим чередом.
И падет позор на того, кто потерял голову в угоду низменным чувствам, кто слаб и не способен возвыситься над человеческой природой и действовать по велению воинского долга, как ждут окружающие».
Человек на войне меняется. В какую сторону? Лучшую, худшую? Василий Петров размышляет над этим, пытается понять глубинный смысл этих изменений.
«Наше сознание во многих местах не воспринимает слов, даже тех, что исходят из глубины души, исторгнутые очевидной для всех необходимостью. Хорошо знакомый человек вдруг преображается, не узнать, чужой да и только, непонятлив и глух, будто истукан. Как с ним обращаться? Сократить дистанцию, подойти ближе, приблизиться вплотную, помочь?»
Это рассуждения девятнадцатилетнего командира, который командует людьми старше его, по-житейски более опытных, но в данном случае он для них главный, от его действий, правильных или неправильных, зависит их жизнь. Эта ответственность постоянно гложет лейтенанта Петрова.
И вот оно, ощущение после очередного боя, когда на четвертый день войны советские войска оставили город Ковель и разрозненными группами отступали на восток. У Петрова в подчинении осталось всего одиннадцать человек. Целый день они сражались с немецкими танками и автоматчиками. И, наконец, с трудом оторвались от преследователей.
«Души переполняет радость, неподдельна искренняя привязанность одного к другому, преклонение перед силой случая, которому воин обязан жизнью. И нет ничего скрытого, исчезла всякая грань индивидуализма. У ровика с подпочвенной водой сошлись люди, сплоченные воедино общей участью. Они живы, избавлены от смерти. Они охвачены одним стремлением и несут свое бремя, как воины всех веков, – поровну, честно, до конца. Нет ничего выше рожденной в бою солдатской дружбы».
А вот первый прорыв из окружения и сразу же подозрения со стороны контрразведчика воинской части, на позиции которой вышли остатки взвода Петрова. И вопросы: «Кто такие? Почему находитесь здесь? Не диверсанты ли? Кто может подтвердить ваши слова?» И самое обидное – требование сдать оружие! То самое оружие, с которым они отражали наступление врага. И решительный отказ лейтенанта Петрова сделать это. Единственное, что он разрешил своим бойцам, – это разрядить оружие и отдать патроны на сохранение.
Потом выяснилось, что Петрова и его бойцов в родной части посчитали погибшими. Нашлись даже «свидетели», которые видели, как немецкие танки утюжили позиции, которые занимал взвод Петрова. Об этом было отмечено в приказе командира части. Это был первый случай, когда Василия Петрова зачислили в списки погибших.
После того как в штабе части выяснили обстоятельства выхода из окружения взвода Петрова, пришел его черед расспрашивать об обстановке на фронте. Она оказалась нерадостной. Красная армия потеряла Луцк и другие города на Западной Украине, в Белоруссии немецкие войска взяли Минск, оккупировали почти всю Прибалтику. Войска Юго-Западного фронта отошли к рубежам старой государственной границы, которая существовала до 17 сентября 1939 года.
Однако эти рубежи мало чем могли помочь. В укрепленных районах возле старой границы оказалось демонтировано все вооружение дотов (долговременные опорные точки). Остались лишь пустые бетонные коробки. В боевых условиях выявилось преимущество немецкой армии в мобильности и техническом оснащении. Их танки клиньями разрезали позиции советских войск, за ними в прорыв следовала моторизованная немецкая пехота на мотоциклах, бронетранспортерах. Пехота, кроме карабинов, была вооружена скорострельными автоматами и огнем подавляла противника. В небе полностью хозяйничала немецкая авиация, которая непрерывно обстреливала и бомбила отступающие советские части.
Что в ответ могла противопоставить Красная армия, которая, по уверениям высшего руководства страны, должна была отбросить любого врага и вести войну на его территории? Как пелось в известной песне «Броня крепка и танки наши быстры»:
Гремя огнем, сверкая блеском стали,
Пойдут машины в яростный поход.
Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин,
И первый маршал в бой на