Глава 7Свадьба
Время давно перевалило за полдень. Некоторые районы Безславинска остались без воды — в результате ночного артобстрела повреждения получил городской водопровод. Кроме того, отдельные части городка оказались обесточены, были оборваны линии электропередачи — это нацгвардия начала массированные удары по Безславинску и окрестностям. А обстрел продолжался, и к Отрежке, по словам ополченцев, стягивалась бронетехника, но уже всё было готово к тому, чтобы праздновать свадьбу по-домашнему, по-славянски.
Кстати, а что бы это значило: деревенская свадьба по-славянски? У большинства людей деревенская свадьба ассоциируется с убогой традиционностью, массой суеверий и морем горилки. И, возвращаясь к рассуждению о русско-украинской попойке, хочется сказать, что и поныне хватает не только на Украине, в Новороссии, но и в России таких свадеб. И особенно печально, когда гулянье превращается в обычную свадьбу-попойку со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но мы будем надеяться, что бракосочетание Геннадия и Виктории не превратится в жуткую бухую вакханалию на фоне братоубийственной войны.
Хотя кто знает, недаром эту тему затрагивал сам Александр Сергеевич в своём бессмертном произведении «Пир во время чумы».
Ведь чума, как и война, — стихийное бедствие, угрожающее жизни мирных людей.
В своей трагедии Пушкин прямо поставил задачу разрешения проблемы смысла жизни, личного достоинства и трагической необходимости выбора.
В «Пире во время чумы» люди не в силах ни бороться со стихией, ни спастись от неё. Кроме чревоугодия и пьянства, их не интересует ничего. Они обречены и знают, что неминуемо погибнут. Александр Сергеевич не фокусировал внимания на социально-исторических событиях, но для него было важно то, как ведут себя его герои при трагических обстоятельствах, что именно они противопоставляют страху смерти. Всплывут ли низменные, варварские инстинкты, охватит ли их паника, смиренно ли склонят они голову, или встретят «одиночества верховный час» мужественно и благородно?
«Избави нас, Господи, от чумы, голода и войны» — и если этими словами начиналась молитва французских крестьян в XVII веке, то как же надо было начинать свою молитву безславинцам в те страшные дни, когда штурмовая авиация ВВС Украины наносила удар за ударом? А снайперы национальной гвардии отстреливали мирных жителей по принципу «подобається — не подобається».
Итак, во дворе добротного двухэтажного особняка под навесом от солнца или дождя, сооруженным на скорую руку из жердей, верёвок и плёнки для парников, стоял длинный стол. Яркая красная скатерть лежала на нем, а по центру стоял здоровенный медный самовар, окруженный кучей баранок и леденцов — настоящая традиция! Украинские деревенские разносолы уютно разместились на широком столе, украшенном вышитыми носовыми платочками и вязаными салфетками. Крученики из сала, колбаса домашняя свиная, холодец домашний, сельдь с луком и картофелем, овощи с грядки, сало копченое, утки жареные, капуста квашеная со свеклой, всевозможные салаты и солянки — чего только не было на праздничном столе!
На столе, кроме яств и винно-водочных изделий, стояли садовые цветы в трёхлитровых банках и крынках, бережно обмотанных цветастой клеёнкой — эта идея пришла в голову высоченной бабище с бородавкой на подбородке, Степаниде Владимировне, матери жениха.
Личностью она была известной, и не только в Безславинске, но и во всей округе, поскольку когда-то работала судьей, а теперь занимала место прокурора. Правда, слава её была не как у поп-звезды или всенародно любимого писателя: знали Степаниду Владимировну, как взяточницу и человеконенавистницу, по непонятным причинам преисполненную злобой к людям.
У ее поросячьих глазок был стеклянный взгляд, сама она имела безгрешный вид тюремной надзирательницы, готовой вдруг взорваться, наказать построже. Да и вообще было видно, что ради облегчения своей судьбы она пойдет на все: предаст и Иисуса Христа, и Николая II, если бы Христа и Царя можно было предать повторно.
Сколько человеческих судеб загубила она за время своей судебной практики, сколько ещё предстояло загубить на должности прокурора — одному только Господу Богу известно. Всё-то у неё было схвачено ещё с советских времен! Отец Степаниды Владимировны всю свою жалкую жизнь посвятил пропагандистской партийной работе, тонко разбирался кому, где и что сказать, как правильно «подмазать», сколько именно денег дать в качестве взятки, чтобы достигнуть поставленной цели. Вот и дочь свою единственную, от природы страшную, как ядерная война, научил товарищ Ромаков всем тонкостям судебной и прокурорской карьеры.
Единственным слабым местом железной прокурорши Ромаковой был ее сын, унаследовавший, к счастью, гены отца. Ради него она готова была пойти на всё! Исполняла любой его детский каприз! А сколько раз она «отмазывала» своё детище от уголовных статей! Любил сынок кулаки почесать, всё правды искал да, по его мнению, мерзавцев наказывал.
Вот и свадьбу сыночку закатила совсем не под стать военному положению осажденного города, когда во многих дворах не было ни света, ни газа, ни воды, даже крупа у многих закончилась. А на свадьбе у Ромаковых столы ломились от яств.
Было у Ромаковой еще одно потаённое увлечение — она души не чаяла в своем мраморном доге по кличке Айдар, который лежал на крыльце парадного входа в особняк, приняв грациозную позу. Но об этом пристрастии прокурорши я расскажу чуть позже…
По каким-то своим бабьим соображениям Степанида Владимировна на 8 марта покрасила свои сильные густые волосы, и они приобрели игривый рыжеватый цвет. Теперь волосы отросли, и от корней как бы запенилась седина белоснежной выделки. Она носила очки в позолоченной оправе — нервная жизнь совсем посадила ей зрение.
По обеим сторонам вдоль стола вперемешку стояли короткие лавки и стулья, спинки последних были трогательно обвязаны разноцветными ситцевыми лентами. Недалеко от калитки, на месте, предназначенном для парковки автомобиля, организовали небольшую танцплощадку, в углу которой виднелся из-под покрывала большой письменный стол, державший на своих мощных деревянных плечах высококлассную английскую аудиоаппаратуру.
Главной декорацией свадьбы во дворе стал, конечно же, сам двор — хозяева и их помощники на славу постарались, чтобы подчеркнуть его «очарование»: на высокий забор прикрепили большие искусственные цветы и букеты живых полевых ромашек, ствол высокого пирамидального тополя, стоявшего у крыльца, украсили воздушными шариками, прямо на землю настелили яркие ковры и половики, а поперек всего двора повесели гирлянды из отрезков ткани, бумажных жёлтых помпонов и даже из новогодних елочных игрушек — эта идея пришла в голову Рыжему жоху. На стене особняка на самом видном месте висела бечёвка с разными фотографиями молодоженов, которые крепились бельевыми прищепками — дань современной моде. А что вы думали, только в столице себе такое могут позволить?
На гвозде притаилась отполированная подкова на удачу. Не забыли и про фуршет — за клёном на трёх журнальных столиках лежали домашние пироги на подносах, печенья, ягоды и фрукты в вазах, компоты и домашнее фруктовое вино в пятилитровых банках. Но основной гордостью свадебного двора стала арка, сделанная отцом жениха — Кузьмой. Стояла она прямо у калитки и являлась пределом фантазии современного дизайна, поскольку была выполнена из металлической арматуры и обильно обвешана стеклянными баночками разного калибра, в которых сидело по нескольку десятку живых пчёл. Кроме пчёл, в баночках находились небольшие записки с пожеланиями на украинском и русском языке: «Сладкой жизни», «Медовой любви», «Пчелиного трудолюбия» и так далее. Уж больно любил одноглазый Кузьма пчёл и ставил их во всём примером: «Бджоли і джмелі — це наші кращі друзі, вони ж всі обпилюють. І годують нас, і лікують і розуму учать!»
К тому времени много гостей пришло: сидели за столом, стояли во дворе и курили, помогали прокурорше Ромаковой хозяйничать, выпивали и слегка закусывали, но в основном ждали приезда молодых. Как будто от их приезда что-то зависело, могло произойти некое чудо или таинство невиданное.
Физрук Лана Дмитрина была к тому времени уже навеселе.
— Выпивайте, гости дорогие, закусывайте, а то этих молодых век не дождешься! — говорила она громко, широко разводя перед собой руками, украшенными в честь праздника дешевой китайской бижутерией.
— А ты, Светлячок, смотри не налегай на горькую, — на правах «любящего» мужа, советовал ей директор Огрызко, — а то так гляди и сама никого не дождешься.
— Я в норме, Изильчик Лелюдовичечик. Я сегодня тамада! Поэтому всем руковожу! Ятидрёшкина коть! Ну-ка, дай сюда! — и бесцеремонная Лана Дмитрина резко вырвала из рук у мужичонки баян, приладилась к нему и запела:
Мы сидели вечерком,
Пивом забавлялися,
Вот бы свадебки такие
Каждый день справлялися!
Тут Лана Дмитрина сорвалась с места и пошла в пляс, свистнув и топнув пару раз по-мужицки, она продолжила:
Этой свадьбы окаянной
Я, признаюсь, жду давно.
Потому напилась пьяной
И пою на все село!
— Дмитрина, ти що таке буробишь? Яка це в мого Генке свадьба окаянная? — возмутился дед Кузьма, привстав со стула. — Фіг знаэ шо несёт!
— Да ладно тебе, Кузьма! Подпевай, давай! — успокаивала распоясавшаяся Лана Дмитрина. — Радуйся, что они вообще жениться-то порешили!
— Лана Дмитрина, ты, как грится, особо не разводи тута басни, и так вся Отрежка не пойми чево про маво Генку собирает, — выкладывая на стол нарезку и домашнее сало со смалецом, посоветовала Степанида Владимировна, подразумевавшая: «Если бы ты не была женой Лелюдыча — в жизни бы здесь не оказалась! Думаешь, я дура? Думаешь, не знаю, что ты с моим мужем-придурком уже три года шуры-муры крутишь?».
А Отрежка про Генку «собирала» следующее: «Вот дуралей! Своих девиц бездетных на выданье — хоть отбавляй! А он себе пришлую выбрал, старше себя, да ещё и с „прицепом“ полоумным!»