У Натаныча то ли от яркого солнца, то ли от нахлынувших чувств, то ли от биения сердца МарТина, гремевшего на всю вселенную, заблестели глаза. Даже дыхание перехватило на какое-то время. Он снял очки, потер глаза тыльной стороной ладони и продолжил:
— А главное, внучек, жаворонок понимает, шо человек его любит и никогда не обидит. Помню, напал на него коршун, таки он думаешь, кудой кинулся? Не поверишь, прямо мне под куртку бросился, забился там и сидел.
Агроному Леониду Натановичу шел двадцать пятый год, когда судьба его забросила в эти края. Принадлежал он к тем беспокойным новым людям, которые перестраивали мир и которым нечеловеческие трудности в их работе не только не были в тягость, наоборот, казалось, что они сами искали новые препятствия и даже не представляли себе никакой иной жизни.
За все эти годы скопил Натаныч имущества, как говорили о нем хорошо знающие его колхозники, — неизменный батожок и козью ножку. Зато друзей у него было немало и землю донецкую он всю прошел — от края до края.
И как-то уж получалось так, что он без зова всегда оказывался там, где было труднее всего. Первый приходил на любую общественную работу, связанную не только с умственным, но и с физическим трудом, а таких в советское время было немало, и, как правило, труд его был волонтерским. И всегда ухитрялся оказаться именно в таких домах колхозников и безславинцев, где люди нуждались в настоящей помощи, и не только финансовой.
Даже выйдя на пенсию, Натаныч, почувствовав, что многие люди не смогут обойтись без его помощи, стал гипнотизером и, как говорилось ранее, задаром перегипнотизировал почти весь Безславинск!
Честность и порядочность Натаныча были очевидны. Он прожил со своей женой Зоей долгую жизнь, вырастил дочь, теперь занимался внуком, в котором души не чаял.
А сейчас МарТин сидел за свадебным столом и гладил по голове своего деда точно так, как тот делал это тогда, на весеннем поле, и как он это делал вечерами, сидя дома перед телевизором — ласково гладил своего внука по макушке.
Глядя на празднующую толпу гостей помутневшими глазами, МарТин размышлял: «Интересно, почему люди так веселы, общительны и добры, когда выпьют этой невкусной жидкости? Почему бы им не быть такими же в своей обычной повседневной жизни? Это же так просто!»
МарТин вдруг подумал: «А где же Энни? Куда она подевалась? И почему не видно мотоциклиста? Неужели они вместе… О, Боже! Только не это! Только не сейчас, когда мне вот так плохо и я ничего не могу поделать».
МарТина сильно расстроила недавняя неприязнь Анны по отношению к нему, и он всё больше и больше беспокоился, что у них затруднения, когда подойдёт время для укрепления их отношений, которые неминуемо должны перерасти в дружбу. Так считал МарТин: он и Энни станут друзьями, которые всегда будут вместе, которые неизменно, не задумываясь, встанут друг за друга, даже если кто-то из них будет не прав.
Натаныч поднял голову, ох, недаром говорят, что краток, краток сон… И, судя по всему, реальность смешалась у него с видениями, поскольку он принялся поучать прокуроршу Ромакову:
— А вы с Кузьмой потакайте ему больше, свадьба — на тебе, дальше вертолёт запросит. Всего месяц-таки как вернулся, а уж разнахальничался… И шо вы все скачите, как скипидарные…
Стало прохладно, заморосило. Шум свадьбы оглушал МарТина всё больше и больше, и он принял решение уединиться. Захотелось побыть вообще одному. Ну или в крайнем случае, с отцом. И здесь он вспомнил одну из любимых отцовских пословиц: «Друг — это тот, кто в большой, шумной компании заметил, что ты ушел».
Глава 10Паня-ал!
МарТин поднялся. Уже никто и ничто не в состоянии были удержать его. Весь он был теперь во власти злобы и жалости к себе. Он, не теряя последней надежды, беспокойно отыскивал глазами Анну, и когда осознал, что её точно здесь нет, вышел из ворот и побрел как зомби в сторону сарая, где иногда прятался от дождя. Миновав собачью будку, по-прежнему стоявшую посреди дороги, ведь гулялась свадьба и Кузьме было не до своего преданного пса, МарТин прошёл между хатами, пролез сквозь дыру в заборе и оказался прямо у входа в деревянный сарай.
«Пьёсик-то голодный, наверное?» — подумал МарТин и сразу кинулся тем же путём обратно к свадебному столу. С недавних пор всех собак МарТин называл исключительно «пьёсик», подражая Бэб-Зои, которая при виде животных любила приговаривать: «Ах ты, пёсик-балбосик».
Снова окунувшись в шум праздника, он уже не видел раскрасневшихся лиц с блестящими глазами, не слышал песнопений и криков. Он пробирался к заветному гусю с яблоками, по-прежнему стоявшему во главе стола. И хотя гости изрядно пощипали птицу, основная тушка еще возвышалась на блюде, источая заманчивый аромат зажаренной в печи дичи.
«Это очень-очень плохо, когда берешь что-то без разрешения», — крутилось у МарТина в голове, — «Но пёсик тоже хочет отпраздновать свадьбу, ведь он такой же член их семьи, а значит, я всё делаю правильно».
Аккуратно, чтобы не уронить, МарТин поднял блюдо и понёс.
— Э! Монгол! Ти куди гусака потягнув? — поинтересовалась Вика.
— В натуре крысятничает монголушка! — поддержал вику Скворец, к тому моменту уже изрядно захмелев.
— Тебе жалко? — обнимая свою невесту, буркнул Генка, — Пусть дурачок наестся хоть вдоволь, его, поди, бабка с дедом и не кормят толком…
— Вони так напару зжеруть и вип'ють бильше, ниж грошей подарували, — сетовала Вика, ощупывая грудь — все ли подарочные пакеты и дорогие цепи золотые на месте?
«Однако…» — подумал участковый инспектор Ябунин, заприметив, как МарТин целеустремленно вышел со двора, унося с собой ароматного гуся. После он перевел грозный взгляд на Скворца — эдакого разгульного беспредельщика, которому всё сходит с рук. Вспомнил, какой щедрый подарок тот презентовал новобрачным. Нахмурился… Запрокинул рюмку и не сдержался:
— Шо гражданин Шпак, всё блатуем? Крутого даём? А обещанного слова воровского не держим?
— Слышь ты, мусор, перекинемся за твои проблемы позже! И воще я на свадьбе, не дергай мне нервы, их есть где ещё испортить.
— Короче, за базар не отвечаешь, — не на шутку разошелся участковый, который выступил пару недель назад в качестве наводчика на особняк у военкомата, в котором после ограбления нашли хозяина с выпущенными на пол кишками и пустым сейфом.
— Ты чо несешь? — взорвался авторитет, пояснивший Ябунину сразу после ограбления особняка, что это не его бригады рук дело. Но недоверчивый и крайне пьяный участковый стоял на своём, будто не видел вокруг никого, кроме Скворца.
— А ведь ты мамой клялся при свидетелях, шо всё по уму будет!
— А я сирота, и моя мама встретит тебя на том свете вилами в бочину! И подвязывай на людях разборы чинить!
— Шо ты мне истерику мастеришь? Где моя десятина?
— Ты чо, мент, в натуре все рамсы попутал? — распустил пальцы веером Скворец, и его телохранители подтянулись к участковому с тыла. — Я за свои слова отвечаю! Сказал: не моих рук дело, значит, так и есть! Паня-ал?
— Ты не гони, ведь тут не баня! Нема ни голых, ни дурных! А я про твои делишки всем могу…
— Сиди не гавкай! — резко, словно выстрелил из ружья, крикнул Скворец, дал знак братве, и участковый моментально получил кулаком в затылок. Ябунин тут же вырубился, обмяк, завалился на землю, словно мешок с навозом.
Народ, сидевший рядом, моментально попритих, но остальная масса гостей даже не обратила внимания на произошедший инцидент.
— Ладно, братва, валим! — распорядился поддатый Скворец и обратился к жениху: — Слышь, Гендос! Мы порулили! Ещё раз с праздничком, а этому мусору Ябунину скажи, шобы пасть свою не раззивал лишний раз! Панял?
— Панял! — кивнул Генка и упал в прощальные объятия авторитета местного уголовного мира.
— Внимание! — сразу же после ухода Скворца объявила прокурорша Ромакова повеселевшим голосом. — У меня, в смысле у нас с Кузьмой, тоже для сына подарок имеется!
Викины глаза загорелись так, что при их свете можно было читать в подполе!
— Вот! — прокурорша подняла над головой конверт. — Здесь месячная путевка на трёх человек в один из самых лучших одесских домов отдыха! Он сделан в стиле английского загородного клуба! Через три дня отъезд! И ещё я положила в конверт столько денег, чтобы мой сынуля любимый ни в чем себе не отказывал!
— Ура-а-а! — придурышными голосами закричала парочка гостей, а другие поддержали воплями: «Горько»!
Вика засунула самый главный подарок себе за пазуху, а Степанида Владимировна подумала: «Главное — набраться сил! Сейчас я его на месяц спроважу, пока здесь всё не утихнет, пусть в море покупается, а когда вернётся — я от этой невесты-коровы в два счёта избавлюсь. Сыночек мой родной! Всё для тебя!».
Глава 11Любовь и зло — понятия несовместимые
При виде лакомства пёс так сильно закрутил хвостом, что МарТин подумал: «Сейчас пьёсик полетит вверх ногами, но цепь не даст ему далеко улететь, будка-то тяжелая. И тогда я отвяжу цепь, и он улетит в небо к звездам. Ему оттуда всё будет видно. И где сейчас Энни, пьёсик тоже увидит».
Пока благодарный пёс расправлялся с гусём, МарТин отстегнул цепь от ошейника, погладил пса по спине и направился к сараю. По-прежнему хотелось побыть одному, подальше от суеты и людских глаз.
Построен сарай был много лет назад и представлял собой многофункциональное сооружение. Пахло свежескошенным сеном, двери были распахнуты настежь, внутри стоял тракторный прицеп, и в ночи сарай напоминал не примитивный убогий хлев, каким он и был изначально, а скандинавскую конюшню девятого века с повозкой викингов. МарТин зашёл внутрь, осмотрелся. Наваленное кругом сено смахивало на морских разбойников или сказочных злых персонажей, притаившихся в ожидании очередной наивной жертвы. Он забрался в тракторный прицеп, увешанный лентами и цветами — молодожены попросили не снимать украшения ещё пару дней, хотели и завтра покататься по округе. Там в углу уже кто-то сидел, но это был не свирепый викинг или злой тролль, а скорее самый обычный человек. Загорелся огонёк курительной трубки, осветил нос, щёки, глаза, лоб, и МарТин узнал любимый облик отца.