Матушка Анисия опустилась на обочину дороги и молила, чтобы огонь не пошел в ширину, не перекинулся на соседние постройки.
— Монгол жгёт зажиточных! Кого следующего подпалит? — раздавались чьи-то пьяные возгласы. Кому-то было жутко, кому-то весело в ту июньскую жаркую ночь.
У пожарища шумел народ. Но, несмотря на то, что в конечном итоге тушить пожар прибежала чуть ли не вся Отрежка, сарай вместе с прицепом сгорел дотла. Сам же виновник вышеописанной трагедии полулежал на втором этаже особняка прокурорши Ромаковой в «местечковом джакузи», поливал свои гениталии прохладной водой, то и дело повторял: «Вот овца-то целкообразная, ну и трахайся со своим долбоящером, а не с таким пацаном, как я!».
МарТин так и просидел всё время на земле, глядя на то, как люди борются со стихией. В глазах его метались отблески пожарища. В какой-то момент он хотел заснять это на видеокамеру, но почему-то передумал, о чём после не раз пожалел. Он очнулся только тогда, когда баба Зоя с широко открытым ртом, задохнувшаяся от бега на костылях, крепко обняла его:
— Мартынушка мой! Живой!
Последним прибежал на пожар хмельной Натаныч, мокрый от пота, с прилипшими ко лбу волосами и заляпанными очками. Он кинулся к МарТину и жене, крикнул им одно только слово: «Господя!», и, задохнувшись от быстрого бега, бессильно сел рядом с ними на землю.
Ночь окончательно заглушила мычание коров, ржание жеребят, крики жителей Безславинска, тушивших пожар. Низкий туман, перемешавшись с едким дымом, окутал реку и приречные луга. Золотой бровью изогнулся ущербный месяц. Желтые звезды на небе, как высыпавшие на луговину пушистые гусята, теплились далеким светом. В глубине черного леса таинственно и жутко кричала неведомая одинокая ночная птица.
Выдоенные коровы разбрелись в разные стороны. Некоторые из них паслись рядом с Анной, а она всё ещё лежала в сырой траве на лугу, подрагивая не то от холода, не то от рыданий. Одна из нетелей совсем близко подошла к ней, жадно хватая сочную траву. Учуяв девушку, телка, фыркнув, отпрянула в сторону. Анна ещё плотнее прижалась к земле.
— А ну, пошла! Разфыркалась тут, окаянная!
Сама не зная, сколько времени прошло, она, окончательно продрогнув и наплакавшись, встала и побрела домой. Бабушка, наверняка, прослышав про пожар, переволновалась до чёртиков.
Глава 12Гора Кобачун
Газель, груженная награбленным добром, с выключенными фарами медленно ехала по пустынному шоссе, освещенному светом Млечного пути. За рулём сидел кавказец-бородач. Рядом с ним пристроился белобрысый пацан, которого знобило — скорее не от ночной прохлады и ветра, трепавшего его волосы, а от нахлынувшего волнения и тревоги. Все-таки впервые в жизни он ограбил церковь и пробил голову старику-служке.
— Не ссы, сопляк, — успокаивал его главарь Аваков, — Прорвемся!
— Трэбо валить… Не к добру это всё. Ладно магазин или лавку ювелирную накрыть, а вот церковь… Зря мы туда пошли! Видит Бог, зря… Слышь, старшой, давай заберем из тайника всё добро, что уже награбили, и свалим до дома! А?
— Ты догоняешь или повторить? Не ной! Ещё денька три похуевертим и в Ростов дунем!
Прежде чем направиться к своему логову, банда «добровольцев» уничтожила все следы кровавой расправы в церкви, обчистила ещё четыре жилых дома, хозяева которых тушили пожар в Отрежке. В кузове лежали мешки, набитые награбленным, и связанная Милуша со своим бессознательным отцом, который, к счастью, был ещё жив. На мешках сидели и курили ростовские «добровольцы».
Газель приближалась к горе Кобачун, у подножия которой раскинулись разнообразные хозяйственные постройки, склады и гаражи. Свой контейнер нашли быстро.
Кавказец-бородач отпер здоровенный амбарный замок широким ключом, второй — меньший размером — был кодовым. «Добровольцы» начали затаскивать внутрь награбленное добро и незапланированных пленников.
Изнутри контейнер был оборудован как временное жилье для строителей-гастарбайтеров: стол, лавки, двухъярусные нары, тумбочки. Но для отвода глаз «добровольцы» здесь не жили, они разместились в здании городского военкомата вместе с другими ополченцами. Когда пленники и награбленное были помещены в тайный подпол контейнера, банда грабителей приступила к раннему завтраку.
Несмотря на то, что старик был жив, белобрысому пацану кусок не лез в рот. Недолго посидев с подельниками за столом, он вышел покурить. Стоять на одном месте не хотелось, решил немного пройтись. Обойдя Кобачун с западной стороны, он стал свидетелем страшной картины. У подножия горы украинские каратели скидывали в меловой карьер трупы военных Министерства обороны «Незалежной». По приказу украинских верхов, пытавшихся любыми способами не допустить проведение опознания погибших, трупы силовиков засыпали известковой смесью, которая разъедала любые биологические покровы.
Белобрысый пацан окаменел, стоя за кустарником отцветшего жасмина.
«Если они со своими так поступают, что же они с нами-то сделают?» — появилась в его голове тревожная мысль, затмившая беспокойство об ограблении церкви.
«Бежать! Бежать ко всем чертям из этой Новороссии! На кой ляд я подписался под эту вербовку?! Срал я на этот Киев и Донецк! Бежать!» — думал он и, перед тем как ломануться к секретному контейнеру, услышал иностранную речь наёмников, обсуждавших вчерашнюю казнь. К счастью, белобрысый не понимал ломаного английского языка и не знал, что намедни Нацгвардией были расстреляны двадцать четыре украинских военнослужащих, отказавшихся воевать против ополченцев и мирных граждан Донбасса.
Глава 13Молния
Безудержно, будто ругаясь друг с дружкой, брехали собаки на разных концах Отрежки. С реки вязко тянуло мягким ветром. А в хате около шорной Натаныч, его супруга, их полукровка-внук и участковый только что приступили к чаю, неторопливо намётывали на живушку свою жизнь в прогоркшей степной полынью ночи.
Натаныч трясущейся рукой налил в стакан густой, как сусло, чай, подал участковому, после МарТину, за женой ухаживать не стал — сама пусть о себе позаботится. Уж больно взгляд у неё был тяжёлый в тот момент.
На столе прямо перед блюстителем порядка лежала видеокамера, которую он периодически трогал указательными пальцами обеих рук, словно неумело печатая на клавиатуре компьютера. Участковый инспектор уже просмотрел весь отснятый материал на видеокамере, пытаясь разобраться в ходе событий, но «видеорепортаж» МарТина заканчивался ровно в тот момент, когда он потерял сознание от выпитого самогона, сидя за столом на свадьбе.
Вдруг бабушка Зоя, будто очнувшись от продолжительного сна, спросила дрожащим голосом:
— Мартынушка, ну скажи, внучек, кто сарай-то поджег?
МарТин, уперевшись взглядом в кружку с чаем, молчал, но было видно, что он страдает, что душевная боль не даёт разуму покоя.
— Мартын, я тебе обещаю, что если ты скажешь мне имя того, кто поджег сарай, то тебя не отправят в больницу, и в тюрьму не отправят! Ведь это не просто поджог! Это диверсия вражеская! — добавил старлей Ябунин и щёлкнул пальцем по тому, что осталось от крышки объектива видеокамеры — так, что та отлетела и покатилась по столу. Натаныч остановил её своей закорюзлой ручищей, сурово глянул на милиционера и заявил:
— Товарищ следователь, я всё понимаю, сам не пальцем делан. Вы такой обаятельный, ну не до такой же степени! За шож его-то в тюрьму? Шож он там делать-то будет?
— Здрасьте вам через окно! Очнулся! Ты, пропойца, помалкивай. Я для чего тебя на свадьбу отправила? Я с тобой опосля разберусь-таки…
— Ох, Бэб-Зая-Бэб-Зая! Тут немнажэчко за серьезное спрашивают!.. — Натаныч с недавних пор начал звать жену исключительно так же, как это делал МарТин. Уж больно нравилось ему это её новое прозвище.
— За поджог сарая точно посадят в тюрягу! — подмигнув Натанычу, продолжил участковый инспектор. — «Немнажэчко»…
— Господи помилуй! — взмолилась баба Зоя, размашисто крестясь.
— Кстати, где гусь свадебный? — повышая голос, спросил участковый.
— Какой ещё гусь? — не понял Натаныч.
— Вы мне дурочку тут не валяйте! Ваш Мартын ещё и вор!
— Да што вы такое наговариваете, товарищ милиционер? — чуть не плача, тараторила баба Зоя.
— Со свадьбы, прямо со стола, под общий шумок ваш внучок блюдо с гусём вынес и больше не возвращался. Вот вам и дурачок! Это как объясните?
Ещё одна неприятная новость освежила головы деда с бабкой.
— Мартын, гуся-то кудой дел? — спрашивал Натаныч, одновременно листая словарь. Найдя нужное слово, ткнул пальцем.
— Goose? — не сразу сообразил МарТин, о чем идет речь и как связан гусь с поджогом сарая.
— Гуз-гуз! Куда гуся дел? — был неугомонен Ябунин. Он постоянно вытирал пот со лба: горячий чай и алкоголь в крови делали своё дело.
— Oh! Goose! — вспомнил МарТин, — Я давать goose пьёсик ням-ням.
— Пьёсик ням-ням? — не совсем понял участковый инспектор.
— Дак четвероногому верному другу он скормил гуся твоего! — не сдержался Натаныч и чуть тише добавил, — Наиболее подозреваемый человек, как правило, таки невиновен…
— Ладно, черт с ним, с этим гусём, — выдохнул старлей милиции как после погони, — Тебя не посадят в тюрьму и у тебя, Мартын, не отберут видеокамеру, и ты продолжишь снимать свой репортаж. Просто скажи имя! Кто поджег?
— Да шож ты с этим сараем вцепився, как лишай до пионэрки? — хлопнув себя по коленям, возмутился Натаныч.
— Ну, не ведает он, — вставила баба Зоя, — и потом, может, это нацгвардия свой очередной снаряд запулила.
— Что ты его выгораживаешь, мамаша? Не было в те часы ни одного выстрела! Он же преступник! Я же знаю! — наехал участковый инспектор и снова подмигнул Натанычу.
— Бэб-Зая, закрой уже рот! Дай милиционэру спокойно сделать себе мнение! — возмутился Натаныч и, повернувшись к участковому, продолжил, размахивая руками:
— Интерэсно знать, аж позвоночник ходуном ходит, шо вы уже такое знаете, чего он вам ещё не рассказал?