Где-то в глубинах анфилады раздался выстрел из помпового дробовика, после которого бандит замертво свалился прямо к ногам своего главаря.
— Братва, вы где?!
Встревоженный стрельбой, ещё один «доброволец» вбежал в комнату, держа наперевес штурмовую винтовку, и был тут же сражен ружейным выстрелом, выпущенным прямо в его грудь.
Для оставшихся в живых бойцов покинуть особняк прокурорши, залитый свежей кровью и напоминавший поле битвы, оказалось более сложным делом, чем туда ворваться. Во-первых, они лишились главаря — кавказец-бородач оказался самым обычным трусом, а потому под шумок выскочил из окна, разбитого Генкой, и был таков, во-вторых, — и это было гораздо хуже! — им пришлось с боем пробиваться к автотранспорту, так как Генка палил без остановки, то и дело перезаряжая охотничий дробовик.
Один из выстрелов пришелся в красный угол каминного зала, центральная икона триптиха — Святая Троица — раскололась на части, а вся композиция разлетелась в разные стороны.
Пока шла отчаянная, хорошо слышимая на всю округу перестрелка в доме, к воротам подъехал УАЗик. Оттуда выскочило пятеро бойцов из банды Скворца, вызванных Викой на подмогу. Сама она вместе с сыном пряталась за стволом высокого дуба. Несмотря на безнадежные сигналы клаксона, ворота местной братве так никто и не открыл, и они, словно ниндзя, лихо перемахнули через забор.
Все это случилось как раз в тот момент, когда отряд Асусена Акакова начал покидать особняк. Поскольку Скворцовские бандиты оказались в тени забора, а ростовские «добровольцы» — на фоне освещенного дома, то они сразу же понесли потери. Раненому, которого волокли на себе двое соратников, досталось никак не меньше шести пуль, так что в медицинской помощи он уже больше не нуждался. Из трёх оставшихся в живых бойцов один был тяжело ранен. А нападавших было пятеро — здоровых, озлобленных, снаряженных полными обоймами, умело прячущихся и перебегающих с места на место. Кто-то из бандитов, возможно, и сам Скворец, кинул гранату, она ударилась о косяк двери, отскочила и разорвалась прямо под мотоциклом Вахлона, припаркованным у ступенек.
Несладко пришлось бы «неустрашимому» кавказцу-бородачу, если бы ему не удалось скрыться в глубине сада и перелезть через высокий забор — зол был Скворец на всех этих «пришлых ополченцев».
Добить оставшихся оказалось делом техники, да и Генка тоже принял участие, палил наугад из своего дробовика. Причем ему повезло меньше, чем его отцу: один из «добровольцев» успел продырявить его левую руку не совсем метким выстрелом — метился-то он явно в сердце.
Кроме Айдара, над тушей которого до утра рыдала прокурорша, всем членам ее семьи удалось выжить. Сейф, вмонтированный в подвальную стену за бойлером и содержащий в себе накопленные годами богатства, так и не был обнаружен «силовиками».
Несмотря на радостный факт, что сильно отдубашенному Вахлону удалось выжить, — он скулил шакалом, — мотоцикл, взятый напрокат у питерского друга, не подлежал восстановлению…
Все трупы «добровольцев» покидали в кузов ГАЗели.
Спустя какое-то время, когда внутри особняка Ромаковой вовсю полыхала радость от победы местных бандюков, после того, как УАЗик с братвой укатил восвояси, оставив за собой легкий привкус выхлопных газов, откуда-то из кустов, расположенных возле реки Собачеевки, с трудом выбрался бородатый человек с пистолетом в руке и сильно разодранной ногой чуть выше колена. Первым делом он, превозмогая жуткую боль, доковылял до берега, лёг на живот и принялся по-собачьи лакать речную воду. После перевернулся на спину, отчаянно крикнул прямо в черное звездное небо: «Сука!..» — и завыл. Затем, услышав вдали людские крики: «Прокуроршу ограбили!..», «Бандиты в Отрежке!..», направился прочь, к своему логову, в сторону горы Кобачун, то и дело падая и сильно хромая на раненную ногу.
«Очухаюсь, окрепну силами и вернусь! Всех вас, паскуды, порешу!» — думал главарь банды, от которой остался лишь белобрысый пацан, стороживший в логове награбленное.
Вдруг за спиной послышались странные звуки, и Акаков резко повернулся.
— Пуцит кунем! — крайне грязно матернулся бородач, упомянув задний проход чьего-то папы. В полутьме, буквально в паре метров от себя, он увидел странное существо, измазанное запекшейся кровью, с лицом пришельца и с видеокамерой в руках, объектив которой был четко направлен ему в глаза. Бородач не на шутку струхнул и даже на какой-то момент растерялся, но, оценив ситуацию, оглядевшись по сторонам, он спросил МарТина:
— Ты откуда нарисовался и чё ты удумал? Ну-ка, дай сюда!
Акаков попытался вырвать из рук юного кинокорреспондента камеру, но МарТин отпрянул назад и, поскользнувшись на сырой от росы траве, упал навзничь. Кавказец-бородач накинулся на подростка подобно коршуну, атаковавшего беззащитного цыпленка.
— Слышь ты, Квазимодо! Дай камеру! — рычал и скрежетал зубами главарь.
— Ньет! Ньет! Ньельзья! Мой видео! — закричал МарТин и приготовился к самому худшему, когда страшный человек занёс над его головой свой огромный кулак.
— Аа-аа-аа! — вдруг заорал бородатый Акаков, и вслед за его воплем послышалось грозное рычание собаки.
В его рваную рану на ноге вонзились зубы благодарного «пьёсика». За сотню с лишним метров он учуял запах МарТина и кинулся в надежде полакомиться ещё чем-нибудь необыкновенно вкусным, но увидев, как пахнущий запахом вражды и опасности человек трясет за грудки его недавнего кормилица и освободителя, пёс вцепился в кровоточащую ногу недруга.
Несколько раз кавказец-бородач ударил пса по голове, но это лишь принесло обратный эффект. Все мышцы и жилы животного налились силой, холодная ярость закипела в крови. Ещё сильнее сдавив челюсти, пес почувствовал под зубами берцовую человеческую кость.
«Черт, да где же мой пистолет?!» — мелькнуло в голове Акакова, ощупывавшего свои бока.
— Вот он! — найдя оружие под ремнем на пояснице, воскликнул он и трясущимися от невероятной боли в ноге руками направил дуло в шею пса.
— Ноу! — закричал МарТин и толкнул бородатого монстра в плечо. Как это произошло, теперь уже не ясно, но последняя пуля, вылетевшая из дула в струе пламени, отстрелила МарТину самый кончик его забавного острого носа.
Боль и страх смешались воедино. Два мрачных по своей природе чувства сковали МарТину руки и ноги в тяжелые невидимые кандалы.
А грохот от выстрела так перепугал его, что он буквально потерял дар речи и не мог вымолвить ни единого слова.
И когда МарТин приготовился к худшему, из-за кустов появился Гаррет. Со словами «Иногда, МарТин, нужно и побороться за справедливость!» он набросился на страшного кавказца-бородача, обхватил его обеими руками за шею, потянул назад и добавил: — Действуй, сынок!
Набрав побольше воздуха в лёгкие, МарТин слегка наклонился вперёд и закричал прямо в бороду Акакова по-английски:
— Я МарТин! Стойкий солдатик МарТин! И это моя война и любовь!
Сразу после этого МарТин, уподобившись «пьёсику», вцепился зубами в ещё не травмированную ногу кавказца-бородача и по-собачьи зарычал. Когда МарТин и «пьёсик» встретились взглядами, терзая зубами конечности бандита, то они улыбнулись друг другу глазами и, словно игривые щенята, принялись ещё сильнее трепать Акакова. Из-за пазухи рубашки главаря чуть было не вывалился золотой кортик.
«Ну, уж эту игрушку я никому не отдам»!
— Ах вы, поросята! — скрежеща зубами, обратился Акаков к МарТину и псу. — Да я вас сейчас обоих и без ствола заломаю…
Всегда матовое лицо Акакова теперь было красным, точно его вымазали свеклой. Заплывшие, сонные от постоянного курения анаши глазки теперь, распаленные ненавистью, казались огненными, как у поднявшегося на дыбки медведя.
Неизвестно, чем бы закончилась эта схватка, если бы на помощь не подоспел Натаныч.
Он уже который час носился по Отрежке, по Безславинску в поисках пропавшего внука. Окончательно выбившись из сил, побрел старый еврей к дому прокурорши, к своему закадычному товарищу Кузьме Кузьмичу, и уже на подходе к забору услышал, как у реки хлопнул выстрел, гулко отдавшийся эхом, и вслед за выстрелом — отчаянный крик МарТина.
«Бэтажок-таки» Натаныча пришелся как нельзя кстати — именно им, своим верным костылём он оглоушил кавказца-бородача и сопроводил своё действие словами:
— Ви-таки не поверите, руки сами тянутся набить вам морду…
Прошло больше часа, когда МарТина уже отмыли от крови и грязи в джакузи Ромаковского особняка, кривая и немая Дуняша наложила ему на раненый нос повязку с мазью и крепко обмотала своё произведение лейкопластырем. Натаныча с его внуком напоили чаем — особенно суетилась Вика, которая, в отличие от своего недавнего отношения к «чучелу огородному», как к дебилу, теперь увидела в МарТине просто-таки героя! А в «поханом еврее» — уважаемого старца! «Пьесику» по просьбе МарТина навалили глубокую миску холодца. Даже сильно побитый Вахлон дружески обнял «долбоящера» со словами:
— Ну ты, блин, в натуре, тугева форэва!
Генка, получивший назад «семейную реликвию» — кортик прапрадеда, тотчас по первой же просьбе МарТина вернул ему его же свадебный подарок — весёлую метлу и пообещал МарТину полное покровительство со своей стороны, после сопроводил его и Натаныча до хаты, где их поджидала с заплаканными глазами и несчастным лицом баба Зоя.
— Я чуть сума не сошла! Господи! Не знала, што и думать!
— Шо ты круглыми сутками себе думаешь да накручиваешь? — принялся успокаивать жену Натаныч. — Наш МарТын такого бандюка перемартынил, шо ты не поверишь!
«Что я не послушал этого белобрысого сопляка? Почему вчера не свалил с добром до дома? А-а-а! Как же больно…» — крутилось в уме главаря банды, так и не раскаявшегося за содеянное зло, которому он уже и со счета сбился. Акаков лежал, крепко связанный, рядом со всеми своими верноподданными в кузове ГАЗели. Вот только все члены банды, в отличие от своего главаря, молчали, а он выл как жалкий шакал — ждал заслуженной расправы.
Трус и воин одновременно жили в этом существе.