Ещё дядька Черномор изображается царём, живущим во дворце со своей подданной, царицей Водяницей, и окружен он толпой морских девиц. В отличие от шикарного общества Морского царя, из всего женского окружения директора Огрызко была, как нам уже известно, только жена его — страшнющая аки жаба…
В дополнение ко всем изобилиям, дворец Морского царя сделан из хрусталя, серебра, золота и драгоценных камней, и располагается в синем море. Даже если гипотетически себе представить, что безславинская школа номер 13 была бы украшена подобными драгоценностями, то за какой период времени местные жители растащили бы её до последнего ценного камешка?
Дальше: Морской царь «имеет венец из морского папоротника; разъезжает по морям в раковине везомой морскими псами: в одной его руке весло — знак укрощения волне, в другой же острога — знак их возбуждения». Изиля Лелюдовича, как и дядьку Черномора, частенько возила жена в мотоциклетной коляске, в которую он помещался с великим трудом. И бывало, что в руках своих он держал и вилы, и лопату, и ещё какую-нибудь садовую утварь или инструмент. Ну чем не владыка?!
Но вот в чем было их явное сходство, так это в способности создавать шторм!
Когда дядька Черномор пляшет и развлекается — на море шторм и буря поднимается. То же самое, когда Изиль Лелюдович носится по школе, подобно слону, и кричит на всех подряд без разбору, а особенно на свою жену, — тогда начинается ураган и поднимается буря.
Несмотря на все вышеперечисленные сравнения, МарТин думал: «Сейчас как стукнет по полу своим трезубцем, как проголосит заклинание, и примчится за ним раковина с запряженными морскими псами, и скажет он так:
— Залезай, МарТин! Поедем ко мне во дворец изумрудный да бриллиантовый! Ждёт нас там моя жена верноподданная да мои дочери красавицы!
Я заберусь в раковину, помчусь вместе с царем Тритоном быстрее ветра, нырнем мы с ним на дно морское, а там чудеса невиданные! Звери да рыбы диковинные! И все нас приветствуют. А во дворце ещё больше чудес, ещё больше сказочных персонажей, но самое главное, что за праздничным столом среди множества дочерей Тритона сидит на самом видном месте одна единственная, самая красивая, и это — Энни…»
— А я вот тебе провиант-таки с собой собрал, ты главное крепись, — голос Натаныча был таким обреченным, что все надолго замолкли.
— Давайте посидим на дорожку, — предложила Бэб-Зая и все по очереди расселись.
МарТин посмотрел на Дэд-Натана, сидевшего на стуле прямо в центре комнаты. Он поправлял очки и не поднимал головы, но чувствовал, как жарко багровеют его уши, как тугие желваки бегают на скулах под кожей.
МарТин погладил по голове старенькую кошку Марусю, словно часовая, она сидела у коробки из-под обуви. Дотронулся до крохотной головки котёнка и беззвучно пошевелил губами:
— Goodbye, Kitty.
Уходя из хаты, МарТин посмотрел в маленькое и круглое, как бычий глаз, зеркальце, висевшее у печки. Оттуда глянуло бледное, полное решимости монгольское лицо. Ведь скоро зайдет солнце! Скоро придёт время для его миссии!
Уже во дворе хаты, когда МарТина вели к машине, участковый инспектор тихо проинформировал Изиля Лелюдовича, несшего на плече весёлую метлу:
— Упрячем это чучело в Нижнечебатуринский дом-интернат для умственно отсталых дебилов. Там ему самое место. Будет знать, как имущество портить. Тут и без него диверсантов хватает.
— Это точно.
— И, кстати, Изиль Лелюдович, дайте-ка сюда видеокамеру, а то мало ли что наснимал там этот дебил. Не ровен час, в бедовые руки информация попадёт, проблем не оберёмся!
Глава 32Я не брошу тебя никогда
Через решетчатое окно специализированного автомобиля МарТин смотрел на хату Бэб-Заи и Дэд-Натана. Как и прежде, она напоминала ему домик хоббита. МарТин подумал: «Бильбо Бэггинс, я, твой племянник Фродо Бэггинс, вместе с кольцом отправляюсь в путешествие до горы Ородруин с целью уничтожения Кольца Всевластья. Прощай, Бильбо…».
Натаныч и Баба Зоя, опираясь на свои неизменные костыли, стояли около калитки вместе с директором Огрызко — дядькой Черномором. Натаныч нервно курил, от боли, от бессильной злобы ему хотелось плакать. На прощанье он крикнул:
— Мартын! Главное, всегда помни, что разумный человек и с сатаной поладит. Две же бараньи головы и в котел не влезут…
На глазах старого еврея всё-таки выступили слёзы, они торопливо стекали по щекам, как падающая с навеса капель.
— Если хотите, то я заберу видеокамеру у урядника и потом перешлю ему в интернат, — предложил Натанычу Изиль Лелюдович.
— От тебя даже спирта на морозе не хочу! В горло не полезет! — резко ответил Дэд-Натан и ушел в глубину двора.
Бэб-Зая осеняла крестным знамением автомобиль с красным крестом и улыбалась, и было в её улыбке что-то трагическое, но МарТин не хотел этого видеть.
С литровой банкой, полной гречишного мёда, преследуемый Рыжим жохом, прибежал проститься с МарТином дед Кузьма. Второпях, спотыкаясь, приблизился он к машине и через водительское окно передал банку со словами:
— Це для хлопца, мед гречаний! Хай поїсть там в дурдомі…
— Монгол! Монгол! Не уезжай! — кричал Рыжий жох, заглядывая в окна и барабаня ладонями по стеклу.
— I love you, Red! Well done! — тихо сказал МарТин и отвел глаза в сторону, ему так сильно захотелось разбить стекло, выскочить наружу и, недолго думая, разбежаться, кинуться вместе с Рыжим жохом в самую необыкновенную лужу в мире, которую не сравнишь ни с одним из лучших существующих аквапарков. И снова отрыв по полной! Грязь! Смех! Толчея! Визг! Лето! Счастье!..
Машина дернулась, заглохла, снова завелась и поехала. За рулём сидел задорный санитар-водитель, насвистывающий мелодии из кинофильмов, рядом с ним расположился врач, ему было тесновато — крупный мужчина.
Объехали будку с собакой, вокруг которой суетились Генка с Ланой Дмитриной и питерским Вахлоном. Собрались поставить будку, подумал МарТин, на мотоцикл учительницы физкультуры. И он был прав, они действительно собирались транспортировать собачью будку таким образом. Генка помахал МарТину рукой, тот ответил ему тем же. Вокруг будки скакал радостный, как его ласково называл МарТин, «пьёсик». Несмотря на то, что его больше не держала цепь, он всё равно не отходил далеко от будки. МарТин и «пьёсику» помахал рукой — ведь теперь они напарники в борьбе с бандитами! Затем к будке подоспел и дед Кузьма, он наклонился и достал из тайника свою верную заначку — бутылку самогона.
— Глянь, чо чудят местные, — указал врач Яйценюк санитару-водителю.
— Да уж, тема непонятная. Будка посреди дороги, в ней пузырь с мутным пойлом, мотоцикл неандертальский, да и мент с видеокамерой зачем-то подтягивается…
МарТин находился в заднем отсеке машины, предназначенном для перевозки душевнобольных, а потому был отделён специальной стенкой. Рядом с ним на полу лежал походный рюкзак с его вещами и пакет с продуктами, в руках МарТин держал рамку с фотографией, отданной ему мамой во время их последней встречи. Коробка с «прибором желания» лежала на коленях — мало ли, вдруг закат солнца сегодня наступит раньше…
Он смотрел в окно и впервые в жизни видел мир через решетку.
Какое-то время Рыжий жох бежал за машиной, но отстал на первом же перекрестке — водитель поддал газу.
Проехали мимо бренда Отрежки, никогда не пересыхающей глубокой лужи, — МарТин помахал ей рукой, мимо пожарного пруда, окруженного густым рядом вётел, — и пруду помахал МарТин, мимо пасущихся овец, мимо сельмага, на пороге которого стояла и курила одинокая, нефартовая Людон, поправляя повязку на шее, мимо школы — ей тоже помахал, проехали… Проехали… Проехали…
Почти также мелькали за окном витрины магазинов, ухоженные деревца в дубовых кадушках, фонтаны, цветники, памятники, а иногда и пальмы юкка, когда три года назад МарТин сидел на заднем сиденье отцовского джипа и разглядывал полупустынные улицы Лондона — было раннее весеннее утро. Вместе с родителями он ехал на вокзал St.Pancras для того, чтобы отправиться в Париж.
В скоростном поезде МарТин уселся у окна. Родители тихо болтали, строили планы на путешествие по Франции. МарТину купили его любимое швейцарское ванильное мороженое с шоколадной крошкой. Дорога была недолгой, часа два с половиной, и очень комфортной. Проносились дома, станции, мосты и речки, огромные складские хранилища. Скоростной экспресс «Евростар» проглатывал перегон за перегоном.
Вырвавшись за пределы Лондона и его окрестностей, замелькали Холлингборнские, Хотфилдские и Ашфордские луга, поля и леса.
Волчьей шерстью дыбились камыши вокруг застывших чаш озер со следами кроличьих «путиков», заметных из окна вагона.
Когда добрались до Дувра, началась самая волнительная часть путешествия для МарТина — экспресс въехал в туннель под проливом Ла-Манш. Прошла минута, две, пять, но не было видно ни рыб, ни морского дна, ни водорослей, ни китов — ровным счетом ничего, только зеленоватые стены и тусклые мелькания туннельных светильников.
— Па, почему не видно рыб? Мама сказала, что мы будем ехать по морскому дну.
— МарТин, мама не знала, что туннель лежит не на морском дне, а далеко под ним. Так что рыб мы с тобой увидим в следующем году, когда полетим в Таиланд и там спустимся на морское дно с аквалангами.
— Что ты такое говоришь? — возмутилась Ализа. — С какими ещё аквалангами?
Но, несмотря на возмущения мамы, МарТин до самого прибытия на Северный вокзал Парижа фантазировал и представлял, как спускается с Гарретом на морское дно, как любуется разноцветными кораллами и кормит весёлых рыб прямо из рук.
Гаррет кивнул на кирпичные красные дома и сказал:
— Париж!
У МарТина мгновенно разгорелись уши и участилось дыхание.
— Париж! Париж! — вторил он отцу, подразумевая под этим «Диснейлэнд! Диснейлэнд!». Конечно же, МарТин ехал во Францию в основном из-за непреодолимого желания побывать в Парижском Диснейленде.
По прибытии на Северный вокзал семью Гаррета встретил его давнишний друг — французский художник Жан. Целый день он катал их на своём кабриолете по Парижу. МарТин впервые в жизни увидел и Триумфальную арку, и Елисейские поля, и Площадь Согласия, и, конечно же, Лувр, Оперу Гарнье… И другие знаменитые места города! Под вечер они остановились возле Эйфелевой башни, поднялись наверх на почти трёхсотметровую высоту, чтобы полюбоваться видом Парижа, и у МарТина просто дух захватило! Какая красота! Всё как на ладони! И Знаменитый парижский деловой центр — Дефанс, и Дворец Шайо с его фонтанами, и Великолепнейший Мост Александра III