, заложенный в ознаменование франко-русского союза императором Николаем II в 1896 году и названный в честь его отца русского царя — императора Александра III, и где-то там Диснейлэнд, куда они пойдут завтра…
— Martin… — послышалось из-за плеча. МарТин повернулся и очень обрадовался — напротив него, на откидной банкетке интернатской машины, сидел Гаррет.
— Знаешь, па, я только сейчас понял, как сильно я всех люблю. Но главное даже не это, главное, что я простил всем-всем их ошибки. Мне так хотелось сделать какое-нибудь доброе дело…
— Доброта, даже самая маленькая, никогда не пропадает даром.
— Единственное, что я могу сделать, так это включить после заката солнца «прибор желаний»…
— Поверь, порой остаться тем, кто ты есть на самом деле, не предавая своих идеалов — куда важнее, чем совершить некий подвиг. И то, что ты осознал значение своей любви, и есть твой подвиг. Ведь любовь побеждает любой, даже самый жуткий страх.
— Но особенно… Наверное, очень особенно, не так, как всех, я люблю Энни, и она, кажется, тоже меня теперь любит, но ей нельзя туда, куда я сейчас еду. Туда вообще никому нельзя.
— Я буду с тобой, — пообещал Гаррет. — Я не брошу тебя никогда.
— Ты только почаще приходи ко мне, ведь тебя же нет в видеокамере, ты только на этой фотографии, а все остальные у меня там, на кассете, и теперь я могу пересматривать записи со всеми дорогими мне людьми… Жаль, тетя Линда не попала в этот репортаж.
— Я тоже соскучился по Линде. Она славная, но видеть меня не может. Не всем дан такой дар — видеть образы из параллельного мира.
— У меня есть какой-то дар? — удивился МарТин.
— Разве ты сам не замечал? Ты помнишь практически всё в тончайших деталях с самого своего рождения. Ты запоминаешь наизусть целые книги, все фрагменты любого фильма, каждое увиденное лицо, каждое сказанное кем-то слово…
— Это правда. Порой мне кажется, что мои мозги распирает от информации.
— Но ты не можешь этим пользоваться в полной мере, так как родился с лишней хромосомой и стал лишним даже среди себе подобных.
— Тётя Линда тоже так считает.
— Линда… Наша славная Линда. Печально, что у неё нет своих детей. Она бы была хорошей матерью.
— Па, скажи, а от поцелуя могут родиться дети?
— Нет, конечно же. А что?
— Я очень переживал, что вдруг у Энни родится ребенок. Ведь мы же поцеловались.
— Что же в этом плохого? Когда рождаются дети — это чудо!
— Вдруг он родится такой же, как я? С таким же страшным лицом. Я так не хочу. Я хочу, чтобы у Энни был такой же красивый ребенок, как и она сама.
— Сынок, Творец не совершает ошибок. Мы все такие, какими и должны быть. Ведь все мы созданы по образу и подобию Творца нашего. Но в тоже время мы все разные и у каждого из нас свой неповторимый путь на этой планете и в этом измерении.
— Значит, Творец это человек, если мы созданы по его образу?
— Это греки придумали, что Бог похож на человека или наоборот. Когда мы говорим так, мы имеем в виду не плоть человека, не руки с ногами и вены с сухожилиями, а нашу вечную душу, наше сознание, неразрывно связанное с этой душой. И именно в этом есть наше сходство и наша индивидуальность. Именно такую нетленную искру порождает Творец, уподобляя её самому себе.
— Я, кажется, понимаю. Скажи, у нашей мамы тоже родится красивый ребенок, как она? Да?
— Конечно, сынок, так и будет.
— Я даже мотоциклиста простил, который устроил пожар. Он тоже очень красивый парень…
— Иногда, МарТин, к великому сожалению, за прекрасной внешностью может скрываться поганая душа.
— Это так плохо. Хочется, чтобы все люди были красивыми снаружи и внутри. И ещё хочется, чтобы все люди любили друг друга. Ведь это же просто!
— Для большинства людей эта простота слишком сложна.
— Знаешь, я так переживаю за Энни! Она поругалась со своим папой и пожелала ему смерти. Сказала: «Умри! Умри! Умри!».
— Что он ответил ей на это?
— Ничего. Просто ушел, и всё.
— Хорошо, что он оказался мудрым в такой жуткий момент. Ведь если бы он ответил тем же, если бы он отказался от неё и проклял, то жизнь Энни превратилась бы в адские пытки.
— Мне очень жалко Энни, — тихонько шепнул МарТин.
— Возжелать смерти родителю своему — один из самых страшных грехов на свете. Возжелав гибели отца, Энни себе пожелала смерти, сама не подозревая того, обрекла себя на тяжкие душевные страдания. Какая кара ждёт её за это — одному Творцу нашему известно, а ты, МарТин, должен молиться за неё. Ведь в молитве кроется невиданная сила. Сила, данная нам самим Творцом нашим.
— А кто наш Творец? Какой он?
— Тот, на кого мы похожи, как я говорил ранее, но с высочайшими способностями, и с возможностями, несопоставимыми с человеческим воображением. Люди называют его Богом. Ты тоже можешь звать Творца нашего Богом. Так будет для тебя проще. Но, это не старец с длинной бородой, который восседает на облаке и подглядывает за нами с небес. У Творца нет плоти и тела в нашем понимании, и похожи мы на него своей душой бессмертной, а не пальцами, носами и ушами.
— Я немного запутался. Тетя Линда говорила, что сама библия и легенды о сотворении Богом мира и человека за семь дней — это религиозный миф, который можно толковать лишь с точки зрения художественного произведения. Потом она отвела меня в музей Естествознания, и там мы с ней увидели, как создавалась наша Вселенная и наша Земля. Там нам рассказали, как появилась жизнь на Земле и откуда взялись люди. А ты говоришь, всё создал Творец без пальцев и ушей…
— Узнаю в твоих словах Линду, но, МарТин, она заблуждается, если думает, что человек произошел от обезьяны.
— А от кого?
— В отличие от всех животных, человек лишён врожденных инстинктов, даже так называемый инстинкт самосохранения развивается с годами и осознанием опасности за жизнь, но в тоже время мы наделены способностью учиться чему угодно и использовать свои знания без каких бы то ни было ограничений, в том числе и неординарных, для осознания. Предела, МарТин, нет ничему. Такое же существо и наш Творец, наш Бог, если хочешь. Он может создавать и изменять практически всё во Вселенной, используя законы физики, химии, математики, но не волшебства или магии.
— Получается, наш Бог просто очень хороший учёный? Как адемик?
— Скорее да, чем нет.
— Раньше ты говорил мне совсем другие слова. Раньше ты всё время ссылался на библию и священные писания. Такая неразбериха в голове. Но, главное, я всё равно не знаю, как молиться за Энни…
Гаррет пристально, не моргая, смотрел на сына, и так же, как ясен был взгляд его, поплыли и светлые слова:
— Отче наш! Прости и сохрани душу грешную рабы божьей Энни. Прости ей согрешения вольные и невольные. Прости ей проклятия её на смерть отцу сказанные. Убереги ее от смерти случайной без покаяния. Избавь ее от искушений лукавого. Попали, Господи, терние всех согрешений её, и да вселится в неё благодать Твоя, опаляющая, очищающая, освящающая всякого человека во Имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь.
МарТин поглядел в отцовские глаза и увидел в них необычайное свечение, подобно утренней заре, когда солнце ещё не появилось на горизонте, но его розовые лучи уже видны на небосклоне, — так же и из глаз Гаррета лился во все стороны нежнейший голубой свет.
— Я запомню эту молитву.
— Читай её почаще. Она непременно будет услышана.
— Па, скажи, что такое Рай?
— Как ты сам думаешь?
— Я слышал ещё в Лондоне от одного мальчика из старших классов, что Рай — это огромный гипермаркет, в котором есть все, что изобрело человечество за своё существование, и ты ходишь по нему с райской пластиковой картой, на которой нет никаких ограничений.
— Забавное представление о Рае.
«Интересно, — подумал вдруг МарТин, — почему папа не спрашивает меня о повязке на носу? Разве он её не видит?»
— Вижу-вижу… И знаю, как всё произошло, — моментально прочитав мысли сына, сказал с улыбкой Гаррет.
МарТин покраснел от смущения: «Значит, ты всё-всё обо мне знаешь? И видишь всё, что я делаю? И слышишь, что я думаю?»
«Конечно, я всегда оказываюсь рядом с тобой, когда тебе нужна моя помощь».
МарТину вспомнилась схватка с бородатым монстром, повторился в голове выстрел из пистолета, и он тихо спросил:
— И ещё, па, смерть — это страшно?
— Со смертью неизбежно встретится каждый человек. Получается, что смерть — это часть жизни, а жизнь страшной быть не может, поскольку жизнь — это чудо! После смерти будет другая явь, которую ты пока даже не можешь представить. Эта реальность, МарТин, будет у каждого своя, поскольку неизвестно, в какую именно параллель попадёт тот или иной человек, но иметь эта явь будет только две формы: блаженство или мучение.
— Рай и Ад?
— Можешь называть и так. Но, в любом случае, Рай — это не гипермаркет, не новые вещи и места, а новые отношения. Это место, которое можно назвать семьёй Творца нашего.
— Там у меня будет новая семья?
— Не совсем так. Некоторые считают, что попадают в Рай благодаря добрым делам и вере в Бога, или, что ещё хуже, благодаря тяжелым страданиям. Но в этом есть небольшое заблуждение. Рай начинается не после смерти, а ещё при жизни, как, впрочем, и Ад.
— Я не совсем понимаю. Как это возможно?
— Знаю, понять такое не просто. Начни осознавать то, что наш Творец не создавал ни Ад, ни Рай, в нашем понимание. И Ад и Рай создаёт сам человек, находясь в параллели земной жизни. Если при жизни ты искренне любишь кого-то, творишь добро, живёшь с Богом в сердце, то и после смерти тела в ауре твоего сознания сохранятся и даже умножатся эти необыкновенные чувства взаимной любви, а взаимной она будет обязательно, поскольку рядом с тобой будет ещё и любящий тебя Господь Бог — твой Творец.
— Па, а ты в какой параллели?
— Сам ты как думаешь?
— Прости. Я знаю, что ты в Раю. Просто хотел, чтобы ты сам это сказал.
— Вариаций параллельного Рая и Ада несчетное количество. Ну а я всё время в своём Раю, даже когда сейчас разговариваю с тобой.