Глава 35Где же ты, МарТин?
На самом подъезде к Безславинску на небольшом пригорке разместилась бензозаправка. На ее территории круглогодично пахло машинным маслом и бензином. Работала автозаправочная станция от случая к случаю — владелец боялся взлететь на небо вместе со всем горючим во время очередного обстрела окрестностей городка.
— Трэбо заправиться, а то эдак не доедем, — оповестил своего сослуживца санитар-водитель интернатской машины. Затем лихо выкрутил руль, остановился у бензоколонки, вышел наружу.
МарТин, за всё время пути внимательно всматривавшийся в каждый фрагмент картинки, мелькавшей за окошком, искал глазами Энни. Энни нигде не было, МарТин отвернулся от окошка.
Сколько тревожных дум проносилось в голове на фоне волнующего ожидания прибытия в интернат! Сколько образов рисовалось ему! Что его там ждёт? Когда он теперь увидит Энни? Когда увидит Бэб-Заю и Дэд-Натана? Когда увидит маму?
— Кстати, она же привезла новый мобильник! — вскрикнул МарТин. — Я ведь могу позвонить ей! Я теперь всем могу позвонить! И тёте Линде! Как она там поживает в Лондоне?
МарТин принялся рыться в рюкзаке. Он быстро нашел коробку с новым телефоном. Включил: «Класс! Работает! Но где же сим-карта? Эх, мама-мама! Забыла купить самое главное. Ну, ничего, мне бы теперь только до интерната добраться, и я всем сразу же позвоню! Скорее бы уже наступил заход солнца!».
Тем временем на бензоколонку заехал автомобиль, внутри которого находились Линда и диакон Сергий. Они проделали долгий путь, остановившись всего три раза: первый, чтобы справить нужду, второй, чтобы перекусить в придорожном кафе, третий, чтобы диакон смог пару-тройку часов поспать на заднем сидении.
Священник остановил свою машину прямо напротив интернатского автомобиля, глубоко выдохнул со словами:
— Слава Богу! Добрались, наконец-то.
Линда и диакон вышли вместе на улицу, он отправился оплачивать бензин, она отошла немного в сторону, начала делать круговые движения руками и приседать, уж больно затекло все тело от многочасового неподвижного сидения в кресле.
Линда приседала, и странное ощущение овладевало ею всё больше и больше. С высоты пригорка смотрела она на полуденный Безславинск, опоясанный блокпостами, с дымящимися крышами нескольких домов, думала: «Неужели Киев действительно применяет запрещенное оружие против мирных жителей? Неужели журналисты говорят правду об использовании фосфорных боеприпасов, заражающих местность и вызывающих тяжкие заболевания? Скорее бы забрать МарТина из этого ада! Где ты сейчас, МарТин? В каком именно доме? А может, прячешься на речке вон у той излучины? Или вон в том лесочке? Где же ты, МарТин?»
— Господи, дай мне силы утешать, а не быть утешаемой, понимать, а не быть понятой, любить, а не быть любимой. Ибо когда отдаем — получаем мы и, прощая, обретаем себе прощение, — тихо сказала Линда и неожиданно для себя самой вспомнила один из самых трагичных дней в её жизни — день смерти брата.
Тогда, осенним солнечным днём, МарТин пришел раньше из школы и застал её и Ализу, только что вернувшихся из госпиталя, с очень печальными и заплаканными лицами.
— Мамочка, что случилось? Почему вы такие грустные?
— МарТин, — опередила Ализу тетя Линда, — твоя мама расстроена, потому что Гаррет был вынужден уехать в длительную командировку на…
— Южный полюс. Папа улетел в Антарктиду, — подсказала Ализа и все ненадолго замерли. Первым очнулся МарТин:
— Ух ты! Клёво! — он достал мобильный телефон и попытался позвонить отцу, но автоматический оператор сотовой связи сообщил ему, что номер вызываемого абонента временно недоступен.
Линда, смиренная женщина, сдержанная, как и многие британцы, во многом и даже в том, что касалось смерти родного брата, обняла своего племянника, прижала к себе и через его голову смотрела в погасшие глаза Ализы. Их поведение было хладнокровным, распускать нюни и лить слезы на виду у МарТина, было категорически запрещено, поскольку его слабое сердце, безумно любившее отца, могло не перенести такого неожиданного удара.
Ализа так же, как и ее свояченица, держалась стойко и невозмутимо, и только когда пришла ночь, она уткнулась в подушку и по-настоящему разрыдалась.
Только на следующее утро она смогла как-то объяснить своему сыну «непредвиденную командировку» её почившего от обширного инфаркта мужа.
— Так вот, представь себе, что там, где на Южном полюсе летают всякие самолёты-вертолёты, пингвины так сильно задирают голову на звук, что некоторые из них возьмут да и брякнутся на спину, без надежды встать самостоятельно.
— Что же делать? — искренне разволновался Мартин.
— Их надо переворачивать, иначе они умрут. И вот для этих целей существуют переворачиватели пингвинов! Представь себе! После каждого взлёта или посадки они ходят вокруг аэродрома и ставят бедных пингвинов на ноги. Очень редкая и вместе с тем одна из самых-самых добрых профессий в мире. Согласен?
— То есть, ты хочешь сказать, что папа полетел на Южный полюс, чтобы переворачивать пингвинов?
— Ну да, и у него будет самая распрекрасная работа на свете.
— А мы сможем полететь к нему, чтобы помогать? — хотел знать доверчивый МарТин.
— В принципе, можно, только ты же знаешь, что я не переношу холод… — сказав единственную правдивую фразу за то утро, Ализа уединилась в ванной комнате, откуда не выходила до самого вечера.
Похороны Линда устроила по самым настоящим английским традициям. Всё было на высоком уровне — кроме убивавшейся от невосполнимой потери Ализы, никто лишний раз не нервничал, не переживал и тем более не видел самого покойника после смерти. Линда всё организовала таким образом, чтобы скоропостижный уход Гаррета из жизни не был для родственников и друзей столь ужасным, а осталось впечатление, что любимый многими художник просто уехал и больше не вернется, потому что его никто не видел мертвым. Благодаря Линде он остался в памяти живым и здоровым.
Море открыток с соболезнованиями и не меньшее море цветов пришло ото всех, кто когда-либо знал Гаррета. На саму церемонию похорон, проходившую в тихой обстановке в специальном траурном зале при закрытых дверях и закрытом гробе, увешанном цветами, пришло немного народу, и Ализу, оставившую МарТина у соседей, это даже порадовало — меньше разговоров и соболезнований. Священник прочел молебен, огласил желание покойного и некролог. Потом он объявил, что по ирландской традиции тело будет похоронено, а не сожжено, согласно канонам англиканской церкви. Так же по прижизненному оригинальному желанию Гаррета вместе с его телом в гроб положили дорогую бутылку ирландского виски Jameson Rarest Vintage Reserve и его мобильный телефон — «Вдруг очнусь в гробу и сразу позвоню жене и сыну, а пока они будут добираться до кладбища, выпью хорошего виски!».
Собравшиеся почтили память минутой молчания и спели христианскую песню. Затем все отправились обедать в паб, предварительно заказанный Линдой для этой церемонии. Уже там, в пабе, вокруг шведского стола, состоявшего из легкой закуски и выпивки, собралось много разных людей, пришедших почтить память Гаррета. Друзья и родственники умершего делились воспоминаниями, припоминали забавные истории из жизни Гаррета. Толька Ализа сторонилась всех и раньше всех собравшихся уехала домой, где, усевшись в кресло с поджатыми ногами, тихо плакала, плакала, плакала…
Прошло немало времени, прежде чем МарТину рассказали всю правду о смерти его отца, а до того момента Линда ежедневно и по нескольку раз переписывалась с ним через Интернет от имени Гаррета. И даже смонтировала несколько снимков, на которых её почивший брат поднимает арктических пингвинов…
Узнав истинную причину исчезновения отца, МарТин сильно разволновался, упал в обморок и долгое время не мог оставаться наедине с самим собой. И всё время лились безудержные слёзы…
Ализа пыталась успокаивать его, но у неё это плохо получалось, поскольку она и сама нестерпимо скучала по Гаррету.
Тогда Линда, на тот момент серьезно увлекавшаяся биоцентризмом (доказательством существования жизни после смерти), объяснила МарТину, что смерть является иллюзией, которую создает наше сознание.
— Видишь ли, МарТин, смерти как таковой нет. Просто после того, что мы называем «смертью», человек переходит в параллельный мир. Наша жизнь похожа на многолетнее растение, которое всегда возвращается, чтобы снова зацвести в мультивселенной.
— Как это — «зацвести»? Я не совсем понимаю.
— В физике давно существует теория о бесконечном числе Вселенных с различными вариациями ситуаций и людей. Все, что может случиться у нас на Земле и на других планетах, уже где-то происходит, а значит, смерть не может существовать в принципе.
— Всё, что было, будет снова? А всё, что будет, уже было?
— Ты прав, МарТин. Так что твой папа по-прежнему жив, но только живет он теперь не в Лондоне, и не в Антарктиде, а на какой-нибудь другой планете.
— На какой? Как она называется? И её видно на небе?
— Этого не знает никто из землян, поскольку это и есть самая великая тайна нашего существования.
— А мой папа сможет хотя бы ненадолго вернуться из другого параллельного мира обратно сюда?
— Этого я не знаю. Быть может, когда-то и сможет. Почему нет?
Не прошло и месяца после этого задушевного разговора, как к МарТину пришел его отец и с тех пор уже никогда не покидал его, являлся к своему сыну чаще, чем многие живые родители приходят к своим чадам.
Громко завелась машина с красным крестом на боковой дверце. Дернувшись пару раз, выехала с бензозаправки, кренясь на правый бок. Под колесами упруго зашуршал бетон шоссе, набирая скорость, машина дрожала, ввинчивалась в сиреневый воздушный поток. Позади на весь горизонт раскинулась необъятная, задымленная, угловато-ломанная панорама Безславинска. Ничего не подозревающая Линда, сама того не зная, проводила уставшим взглядом интернатский автомобиль, увозивший в своей утробе её племянника.