— У вас не было других родственников?
Она покачала головой. — Я бы хотела. Моя мама забеременела мной, когда ей было восемнадцать, и парень сбежал, когда она рассказала ему. Она попросила помощи у своих родителей, но они были очень религиозны и сказали ей, что она согрешила и опозорила себя и свою семью.
— Значит, ты никогда не встречались с отцом? — для меня это было непостижимо — бросить собственного ребенка.
— Никогда. И не хочу. — она сделала паузу. — Однажды я встретила своих бабушку и дедушку.
— Родителей твоей матери?
Она кивнула. — Моя мама однажды взяла меня с собой к ним на ферму, когда мне было четыре года. Думаю, она надеялась, что прошло достаточно времени, чтобы они стали более снисходительными. Или, может, надеялась, что они увидят меня и почувствуют какую-то инстинктивную любовь, но… этого не произошло.
Я попытался представить себе это — быть отвергнутым собственными бабушкой и дедушкой, прямо там, лицом к лицу. — Это… это тяжело.
— Я помню, как сидела в гостиной с их собакой и слушала, как они ругаются с моей мамой на кухне. Помню, как испугалась и услышала много слов, которых не понимала. Они казались такими злыми на нее.
— Мне жаль. — трудно было не сравнить ее опыт с моим. Когда я рассказал отцу о близнецах и о том, что собираюсь растить их один, он гордился мной. Никто не ставил под сомнение мое решение, не осуждал ни меня, ни Сансу. Он действительно был рад стать дедушкой.
— В конце концов мама пришла в гостиную и забрала меня, — продолжила Вероника. — Она схватила меня за руку, и мы вышли. Я больше никогда их не видела. Ни поздравительных открыток на день рождения, ни подарков на Рождество, ничего.
— Похоже, вам было лучше без них.
— После этого мы пошли и купили мороженое. У меня было ванильное с радужной посыпкой.
Я посмотрел на нее, и вдруг она показалась мне такой юной, ее подбородок покоился на коленях, а глаза светились в темноте. — Ты на самом деле помнишь, какой вкус был у тебя в тот день?
— Он всегда был моим любимым. Он и сейчас остается таким.
Я медленно кивнул, отчасти жалея, что не могу прямо сию секунду купить ей ванильное мороженое с радужной посыпкой.
Она вздохнула. — Держу пари, в этом городе есть отличное кафе-мороженое
— Несколько, — подтвердил я. — гавань Вишневого Дерева — отличное место для тех, у кого есть парусник и кто любит сладкое.
— Мне даже не удалось увидеть гавань. Или съесть сливочную помадку.
— Тебе стоит попробовать перед отъездом.
— А есть бесплатные образцы? Сейчас у меня около пяти баксов.
Сочувствие тронуло мое сердце. — Ты успела поговорить со своей подругой? Она сможет тебе помочь?
— Она хочет. — Вероника вытянула ноги, и рубашка опасно задралась на бедрах. — Но у меня сейчас нет доступа к банковскому счету, поэтому даже перевести мне деньги сложно. Нам нужно найти "Вестерн Юнион"9 или что-то в этом роде.
— Точно. — мое тело реагировало на ее обнаженную кожу, и мой член приподнялся, словно хотел рассмотреть ее получше. С трудом оторвав взгляд от ее ног, я на минуту задумался. — Думаю, есть один в Питоски. Это примерно в двадцати минутах езды отсюда.
— Двадцать минут пешком? — с надеждой спросила она.
Я покачал головой. — На машине.
— Точно. — она показала пальцем и пошевелила ступнями. — Как думаешь, сколько это миль?
— Может быть, десять10 или около того. — я размял ноющее плечо.
— Это не так уж плохо. Я могу дойти пешком.
— Я отвезу тебя.
Она покачала головой. — Нет. Ты уже достаточно много сделал.
— Я сказал, что отвезу тебя. — боже, эта гребаная мышца была тугой, как промежность моих штанов.
— Ты слишком занят.
— Я найду время.
— Я не хочу тебя беспокоить, Остин.
— Слишком поздно, Вероника. — наши глаза встретились, и ее губы приоткрылись, как будто я ее обидел. Я подумал, что, возможно, она продолжит бороться со мной, но потом она улыбнулась.
— Хорошо, — сказала она. — Спасибо.
Оставив шею в покое, я откинулся на спинку кресла. — Ты всегда так много споришь?
— Ты всегда такой властный?
Я бросил на нее взгляд. — Да.
Ее губы приподнялись. — Мейбл сказала, что ты старший из пяти детей.
— Мейбл слишком много болтает.
— Люди говорят то же самое и обо мне.
— Я в это верю.
— Мейбл сказала, что ты был потрясающим старшим братом, — продолжила она. — Немного чрезмерно заботливый, но всегда был рядом с ней.
— Я защищал ее. — я заерзал в кресле. — Наша мама умерла, когда мне было двенадцать, а Мейбл было всего три года, так что я вроде как помогал растить ее.
— О, прости, — тихо произнесла она. — Должно быть, это было очень тяжело.
— Мы справились.
Она снова обхватила колени и на мгновение затихла. — Я всегда мечтала, чтобы у меня были братья и сестры.
— Возьми одного из моих. Предпочтительно Ксандера.
Она улыбнулась. — Вы двое не ладите?
— Мы прекрасно ладим. Просто он знает, на какие из моих кнопок нужно нажимать.
— У меня такое чувство, что это взаимно, — сказала она.
— У Ксандера не так много слабостей. Его мало что беспокоит.
— А тебя многое беспокоит?
— Мне просто нравится все так, как оно есть, — коротко ответил я, снова потирая плечо.
— Что здесь происходит? — она указала на руку, сжимающую мои больные мышцы. — Ты что-то потянул?
— Наверное.
Она поднялась на ноги. — Позволь мне помочь. Встань.
— Ты не обязана…
— Я сказала, встань. — она передразнила мой прежний тон.
Медленно я поднялся со стула. Мы стояли близко, почти грудь к груди. — Ну и кто теперь властный?
Ее улыбка была такой же соблазнительной, как и ее голые ноги. — Повернись.
Я закатил глаза. — Вероника.
Она нарисовала круги в воздухе одним пальцем. — Давай. Повернись лицом.
Неохотно я повернулся вполоборота, оказавшись к ней спиной.
Положив руки на мое правое плечо, она начала разминать мышцы с такой силой, что я вздрогнул. — Слишком сильно?
— Нет. — я закрыл глаза и постарался не застонать.
— У нас был потрясающий тренер для "Рокетс", — сказала она. — Она была волшебницей в устранении напряжения в больных мышцах. — одна из ее рук скользнула под мою футболку. — Нормально?
— Все в порядке, — сказал я, когда она провела большим пальцем по моей лопатке. Как давно я не чувствовал женских рук на своей спине? Мои мысли унеслись в опасное направление — мои бедра между ее бедрами, мое тело раскачивалось над ней.
— Но какой бы высокой я ни была, мне хотелось бы быть чуть-чуть повыше… Подожди. — она вскочила на кресло и повернула меня так, чтобы я смотрел в другую сторону от нее. — Так-то лучше. Теперь я могу использовать свой локоть.
Я застонал, когда она уперлась локтем в мою плоть. — Черт. Это жестоко. Это потому, что я тебя не нанял?
Она рассмеялась. — Да. Это массаж в отместку.
— Это очень… Господи, как больно… эффективно. — пока она мучила меня, я старался не издавать слишком много звуков — все они звучали сексуально — и не думать о ее руках где-нибудь еще на моем теле.
Или о моих руках на ее.
Эти километровые конечности были такими красивыми. И она была такой гибкой. Какие позы она могла бы принять? Я представил, как они перекидываются через мои плечи, или, может быть, прижимаются друг к другу и поднимаются прямо вверх, а мои руки обхватывают ее лодыжки, пока я скольжу в ее тугую влажную…
— Думаю, это хорошо. — я отступил на шаг от нее.
— Я все поняла?
— Да. — я повернулся, чтобы помочь ей слезть с кресла, как раз в тот момент, когда она спрыгнула вниз, наши груди столкнулись. Она отшатнулась, и я поймал ее за локти.
Смеясь, она быстро восстановила равновесие. — Прости! Я думала, ты уходишь, и я… — она подняла подбородок, ее голос стал мягче. — Прыгнула.
Наши губы были близки. Я так давно ни с кем не целовался, и казалось чертовски несправедливым, что я не могу поцеловать эту девушку прямо здесь, прямо сейчас, в темноте.
Никто не смотрел. Мог ли я?
Я слегка наклонил голову. Услышал ее быстрый вдох.
Но это было бы неправильно. Она была уязвима — какой придурок воспользуется женщиной, которая пережила то, что прошла эта сегодня? После того, как она сидела здесь и плакала о том, как ей одиноко? После того, как она была так честна со мной?
Как бы сильно мне ни хотелось попробовать ее на вкус, я не мог заставить себя сделать это. Я не был таким парнем.
Я убрал от нее руки и отступил назад.
Именно тогда она обвила руками мою шею и прижалась своими губами к моим.
СЕМЬ
Остин
НА НЕСКОЛЬКО СЕКУНД, я был настолько потрясен, что даже не смог поцеловать ее в ответ. Я просто стоял там, словно окаменелый, даже не закрывал глаза.
Затем она открыла свои и отстранилась, прикрыв рот руками. — О Боже! — ее слова были приглушенными. — Боже мой, мне так жаль.
Я, казалось, потерял дар речи. Все, что я мог слышать, голос Ксандера в моей голове.
Ты чертов идиот.
Вероника закрыла рот и захлопала в ладоши. — Я не знаю, что на меня нашло. Наверное, я сошла с ума. Пожалуйста, прими мои извинения.
— Все в порядке. — мой голос дрогнул, и я прочистил горло. — Это просто удивило меня. Ты была права насчет крепких объятий.
Взволнованная, она начала говорить бессвязно. — Это был такой странный день, и я чувствовала себя такой подавленной, как будто я не справляюсь ни с одной из тех вещей, с которыми должен справляться взрослый человек, будь то мои собственные деньги, работа или жилье. Все выходит из-под моего контроля.
Я хотел сказать ей, что все в порядке, а также уточнить, могу ли я еще раз попробовать засунуть язык ей в рот, но она продолжала говорить и не замолкала.
— А потом горе снова накрыло меня с головой, я была здесь в слезах, и ты наконец-то стал добр ко мне после того, как был таким подлецом, а потом мне, наверное, не следовало прикасаться к тебе, но у тебя очень красивое тело, и это как бы сделало со мной то, чего я не ожидала и чего не чувствовала