За тринадцать лет Мо с отцом так и не научились жить вдвоем и с каждым днем все больше походили на незнакомцев, живущих под одной крышей.
– Папа сегодня задерживается больше обычного. – Мо посмотрела на часы. – Интересно, почему? Неужели у нас так много японцев, которым вечером субботы нужна консультация юриста?
Этажом ниже поднялась гаражная дверь, и комнату Мо затрясло. Мо слышала, как отец паркуется и входит в дом.
– Господи, пришел, – пробормотала Мо. – Пора! Персик, пожелай мне удачи.
Вместо поддержки кот посмотрел на Мо мрачно, будто желая ей пойти и сброситься с моста. Она аккуратно сложила буклеты Колумбийского университета в нужном порядке, спустилась вниз и нашла отца в столовой. Он ел суп и читал японскую газету.
– Привет, пап. Как работа? – спросила Мо.
Мистер Исикава от газеты не отрывался никогда.
– Нормально, нормально, – пробурчал он. – Ты собралась на завтра?
– Почти. – Мо откашлялась, готовясь начать речь. – Пап, нам нужно поговорить. Прости, что вот так застала тебя врасплох, но мы должны обсудить мое образование…
– «Врасплох»? – переспросил мистер Исикава. – Что значит это слово?
Мо не планировала, что отец будет ее перебивать, но не удивилась. Большая часть его знаний английского умерла вместе с его женой, отчего Мо пришлось стать для него виртуозным учителем и переводчиком.
– Застать врасплох значит удивить, – объяснила Мо.
– Удивить? – спросил отец. – Ты хочешь меня удивить?
– Да не то чтобы, пап, я просто хочу поговорить с тобой кое о чем и не хочу, чтобы эта тема тебя смутила.
– Что-то не так?
– Это от тебя зависит, – сказала Мо и вернулась к речи: – Знаю, ты всегда мечтал, что я пойду в Стэнфорд…
– О да. – Мистер Исикава кивнул. – Это прекрасный университет. Благодаря ему ты найдешь отличную работу и будешь хорошо жить.
– М-м-м… да, – сказала Мо. – Но после долгих раздумий я решила, что Стэнфорд не…
– «Раздумий»? – переспросил мистер Исикава.
– Да, это значит размышления, мысли. Я думала об этом.
– Да, да, конечно, – сказал мистер Исикава. – Ты умная девочка, а умные девочки много думают. Потому тебя и взяли в Стэнфорд.
Все оказалось сложнее, чем ожидала Мо, – а она продумала почти каждый возможный сценарий, включая тот, при котором прямо во время разговора начнется война. Она пыталась говорить все как было задумано, но чем больше отец перебивал, тем сложнее было сосредоточиться.
– Как раз про Стэнфорд я и хочу поговорить, – сказала она. – Взрослые порой принимают непростые решения, а я не хочу жить, жалея об упущенных возможностях. Я решила, что Стэнфорд мне не подходит.
– Ты слишком к себе строга, Морико, – сказал мистер Исикава. – Ты так прилежно училась и получала отличные оценки. Ты не меньше прочих заслуживаешь поступить в Стэнфорд. Не бойся.
Больше всего Мо боялась, что он не станет ее слушать, и начала волноваться. Да, ее отец плохо знал английский, но дураком он вовсе не был. Возможно, мистер Исикава уже понял, что хочет сказать дочь, и просто делал вид, что не понимает.
– Пап, ты меня не слушаешь…
– Многие подают документы в Стэнфорд, но принимают только лучших.
– Да, я тебя услышала, послушай и ты меня…
– Стэнфорд – отличная возможность и гарантия отличной карьеры…
– ПАП, ДА НЕ ХОЧУ я в СТЭНФОРД!
Мо изумилась своему выпаду даже больше отца. Мистер Исикава уронил ложку в суп и уставился на пустые стулья за другим концом стола. Повисло молчание, пока Мо наконец не собралась с духом и не положила перед ним папку.
– Меня приняли в программу писательского мастерства в Колубийском университете в Нью-Йорке, – сказала она. – Я хочу поступить туда и именно туда собираюсь пойти. Вот информация о программе и о курсах, которые я буду посещать. Знаю, ты хотел для меня другого, но это моя жизнь, и я писатель, а не бизнес-леди. Пожалуйста, поддержи меня.
Мистер Исикава открыл папку и пролистал бумаги, но видно было, что прочитать он ничего даже не попытался. Затем он вернул папку Мо и скрестил руки на груди.
– Колумбийский университет – это ошибка, Морико, – сказал он. – Стэнфорд – разумный выбор.
– Пап, Колумбийский – отличный колледж, и там прекрасная программа по экономике, которую я могу изучать дополнительно.
– Писательство – не настоящая профессия. Чтобы стать успешным человеком, тебе нужна достойная работа.
– Ты даже никогда не читал, что я пишу! Может, если посмотришь, то передумаешь!
Мистер Исикава резко ударил ладонью по столу, отчего Мо подпрыгнула, а его суп разлился на письмо о приеме в Колумбийский.
– Хватит разговоров! – рявкнул мистер Исикава. – Ты пойдешь в Стэнфорд, и это не обсуждается!
– Пап, ну пожалуйста!
Мистер Исикава заставил дочь умолкнуть – он больше не бил по столу, просто впервые за вечер посмотрел Мо в глаза.
– Пусть мама гордится тобой, – мягко сказал он.
Никогда еще не бывало, чтобы Мо не нашла слов, но сейчас она вдруг утратила дар речи. Отец заговорил о маме впервые за тринадцать лет – и не затем, чтобы утешить Мо, а чтобы настоять на своем!
– Ступай к себе, – сказал мистер Исикава. – Отдохни перед поездкой.
Мо взяла папку со стола и в слезах вернулась в свою комнату. Она захлопнула дверь, взяла Персика на руки и насильно обняла, свернувшись калачиком на кровати.
– Похоже, придется нам переезжать в Калифорнию, – шепнула Мо на ухо коту. – И о чем я только думала? Папа не знает, что такое сочувствие и здравый смысл. Только правила и указания.
Персик сумел наконец выцарапаться из ее объятий. Не получив поддержки ни от отца, ни от кота, Мо села за компьютер и нашла утешение в том единственном, что могло ей помочь – в творчестве.
Слезы капали на клавиатуру, а Мо печатала первый абзац новой главы романа-фанфика по «Чудо-ребятам». Получалось не в таком эротическом ключе, как до того.
Глава 5
Солнечные ветры галактики Андромеда выли в ущельях, как стая койотов на луну. В надежде укрыться доктор Конфузер и доктор Персико тянулись друг к другу, но понимали, как это опасно, и не смели соприкоснуться даже кончиками пальцев. Земляне не представляли как, но твердо знали, что должны любой ценой выбраться из этого мира, лишенного любви.
Мо писала, писала и смогла уснуть только к утру. Имена, лица и места были чужими, но любовь между доктором Конфузером и доктором Персико стала величайшей любовью в ее жизни. Да, она была вымышленной, но Мо решила, что это лучше, чем совсем ничего. И потому держалась за Персикон, как за спасательный круг, надеясь, что он убережет ее в страшную темную бурю.
Глава 5. Парольная защита
Семья Джоуи Дэвиса была идеальна. Настолько, что жители Даунерс-Гроув частенько обвиняли их в том, что те заключили сделку с дьяволом. В этой шутке была скрыта ирония, поскольку все знали, что отец Джоуи – пастор в Первой Баптистской церкви Нейпервилла, второго по численности сообщества баптистов в штате Иллинойс.
Пастор Джеб Дэвис среди сограждан стал в своем роде знаменитостью. Слово Божье он нес уверенно и страстно, и прихожане искренне верили, что его устами говорит сам Иисус. Люди каждое воскресенье приезжали издалека, чтобы послушать проповеди Джеба, а дочери этих людей – чтобы полюбоваться на его красавцев-сыновей.
Именно по этой причине, помимо множества прочих, Джоуи ненавидел церковь. Почему-то не слишком приятно было видеть, как девушки многозначительно подмигивают тебе во время проповеди, на которой отец рассказывает о последнем искушении Христа.
– Джоуи, ну когда ты уже заведешь себе девушку? – вот о чем его чаще всего спрашивали в церкви.
– Когда найду ту единственную, – отвечал Джоуи, хотя на самом деле хотел сказать: «Ты не слышала, что ли, как папа на той неделе проповедовал воздержание? Уверена, что хочешь встречаться с сыном такого отца?»
– Чем займешься, когда закончишь школу? – еще один, чуть менее частый вопрос. – Станешь миссионером, как твои братья?
– Вообще-то я поступаю в Баптистский университет Оклахомы, – отвечал Джоуи, борясь с порывом заявить: «Да ни за что. Давать бедным селянам чистую воду и лекарства от СПИДа в обмен на заученные наизусть выдержки из Библии – это не ко мне».
Джоуи был средним из пяти братьев Дэвис. Старшие, Мэттью и Джеб-младший, вершили дело Божье в Уганде. Младшие, Ноа и Питер, были исчадиями Сатаны, с которыми Джоуи не повезло жить в одной комнате.
– Да что вы за нехристи такие? – закричал на них Джо. – Куда вы подевали мою зарядку от телефона? Она у меня на кровати еще двадцать секунд назад лежала!
До отъезда с друзьями оставался всего час, а вещи Джоуи собрать так и не успел. Младшие братья в этом ему никак не помогали и прятали его вещи по углам, стоило ему выйти из комнаты. А потом притворялись, что не при делах, валяясь на двухъярусной кровати и играя в «Моисей: Исход из Египта» на своих «Game Boy».
– Матфей 7:8, – сказал Питер. – «Ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят».
– Я по башке тебе сейчас настучу, если не отдашь! – пригрозил Джоуи.
– Он ее спрятал в кита, – заявил Ноа. – Я сам видел, пока ты банные принадлежности собирал.
– Ябеда!
Джоуи вытащил из-под головы Питера плюшевого кита и нашел зарядку внутри его закрытого на молнию рта. Потом треснул брата китом так, что из игрушки вывалился плюшевый Иона.
– А кошелек мой где? – рявкнул Джоуи.
– Матфей 13:50, – процитировал Ноа. – «И ввергнут их в печь огненную: там будет плач и скрежет зубов».
– Не скажешь, где бумажник – скрежетать будет нечем! – Джоуи вскинул кулак.
– Он его в воздуховод положил! – сообщил Питер.
– Стукачам розгачи!
Джоуи встал на модель Вавилонской башни, которую Ноа сделал из палочек от мороженого, и достал кошелек, раздавив ногами с дюжину глиняных фигурок.
– Ладно, вещи я собрал, – сказал Джоуи. – Тронете хоть что-нибудь, я вам такого Каина с Авелем устрою!