Рука распластанного на налоговом инспекторе Удмурта скользнула под подушку. Перехватив кисть Богдана, Витя злобно подпрыгнул на нем, и, следуя примеру неукротимого Майкла Тайсона, тяпнул Пасюка зубами за ухо.
Ворвавшийся в спальню вслед за бравым опером ОМОН бодро защелкнул наручники на запястьях Богдана. Витя с сожалением выпустил из зубов недоеденное бандитское ухо, и, вытащив из-под подушки «Кедр», сполз с Удмурта.
Пара дюжих ребят в камуфляге и защитных шлемах рывком поставила Пасюка на ноги, и красная как рак полумертвая Агнесса со свистом и хрипом втянула воздух в спрессованные легкие.
Полковник Обрыдлов одобрительно хмыкнул, с интересом изучая ядреные формы Деникиной.
— Налоговый инспектор и два мужчины сверху. Кажется, в групповухе такая позиция называется «гамбургер», — задумчиво заметил он.
— Ты шутишь, — сказал Сергей Ясин.
— Я не шучу, — возразил Максим Лизоженов.
— На наркотики подсел? — осторожно поинтересовался бизнесмен.
— Придумаешь тоже — наркотики! Я торгую, а не употребляю, — обиделся сын советского поэта.
— Решил разыграть меня, да?
— Какие, к черту, розыгрыши! — разозлился Максим. — От этого зависит моя жизнь.
— Твоя жизнь зависит от того, сумеет ли Адам фон Штрассен оттрахать перед камерой Ладу Воронец?
Лизоженов болезненно поморщился.
— Не трави душу.
— Извини за нескромный вопрос. А что, если у Адама не встанет?
— Не встанет? На Ладу Воронец — и не встанет?
— Но ведь он все-таки пес, — заметил Сергей.
— Да хоть кот. Главное, что Адам — мужик. На Ладу у всех встает. На съемках последнего клипа при виде Лады в нижнем белье у нас слон цирковой возбудился. Чуть всю съемочную площадку не разнес. К тому же Адам твой — крутой парень. Он же мастино неаполитано! Зверь, а не пес! Врожденные инстинкты защитника. Высочайший интеллект. Адаму даже обучение не требуется.
— Ты что, рекламу читал? — мрачно поинтересовался Ясин.
— Читал.
— Послушай! — Сергей с надеждой взглянул на приятеля. — А может быть, я вместо Адама…
— Что — ты? — не понял Лизоженов.
— Ну… это… оттрахаю Ладу. У меня точно встанет. Гарантирую.
— Только если ты загримируешься под аргентинского дога, — вздохнул Максим. — Я бы и сам мог Ладу трахнуть, да проблема в том, что Психозу вынь да положь эстрадно-постмодернистскую зооэротику.
— Так это нужно Психозу? — удивленно вскинул брови бизнесмен. К синяевскому авторитету он относился с уважением. Психоз уже в течение пяти лет обеспечивал надежную крышу его фирме. — Он что, извращенцем заделался?
— При чем тут извращения? Это бизнес, — объяснил Максим. — Психоз собирается толкать порнушку зарубежным лохам по Интернету, вот ему и потребовалось нечто оригинальное, чтобы товар был конкурентоспособным.
— Да, Лада Воронец, совращающая Адама фон Штрассена — это действительно нечто оригинальное, — согласился Ясин. — Кстати, как Воронец отнеслась к этой затее? Говорят, в последнее время она переключилась на женщин, мотивируя это тем, что все современные мужики — козлы и педерасты.
— Лада пока ничего не знает.
— Не знает? И как, интересно, ты надеешься ее уговорить?
— С Воронец я разберусь. Кроме того, фон Штрассен — не козел и не педераст. Это же крутой мужик. Зверь. Женщины таких любят.
— Ты уверен?
— Уверен, — подтвердил Максим. — Вообще-то кроме Лады, там будет еще одна певица, начинающая. Поет хреново, зато тело — полный улет. Натуральная блондинка, между прочим.
— И все это счастье — Адаму?
Лизоженов кивнул.
— Сейчас я тебе кое-что покажу, — сказал Ясин. — Сделай вид, что нападаешь на меня, только бей не сильно, не увлекайся.
— Это еще зачем? — удивился Максим.
— Давай, начинай. Адам, Адам! — позвал бизнесмен.
Дверь комнаты медленно приоткрылась, и в нее просунулась здоровенная складчатая морда со скорбными и выразительными темно-карими глазами.
Опасливо косясь на фон Штрассена, Лизоженов размахнулся и несильно ударил приятеля по плечу. Пес повернул голову на бок. В скорбных глазах зажглась искорка неподдельного интереса.
— Бей! Кричи, угрожай мне! — подбодрил товарища Сергей.
Лизоженов, постепенно входя во вкус, принялся осыпать Ясина ударами и оскорблениями.
— Спасите! Помогите! Убивают! — притворно корчился от боли бизнесмен. — Адам! Взять его! Взять! Фас!
Мастино неаполитано неспешно пропихнул могучее мускулистое тело в дверной проем, сел на пол и, время от времени поворачивая голову из стороны в сторону, с ленивым любопытством наблюдал за ходом поединка.
— Взять его! Взять! — надрывался Сергей.
Фон Штрассен тряхнул щеками и шумно сглотнул слюну.
— Все! Больше не могу! Устал! — задыхаясь, выпрямился Максим.
Пес встал и, неторопливо приблизившись к Лизоженову, задумчиво понюхал его ботинок. Еще немного подумав, он задрал ему носом штанину и нежно лизнул в щиколотку, словно благодаря за доставленное удовольствие.
— Что это с ним? — недоуменно спросил Максим. — Я боялся, что он меня загрызет. А как же врожденные инстинкты защитника?
— Туфта. Рекламный трюк для таких идиотов, как я. Как подумаю, что это бродячее кладбище собачьего корма будет трахать Ладу Воронец и роскошную натуральную блондинку — прямо выть хочется. Разве это справедливо?
— Жизнь вообще несправедливая штука, — сочувственно вздохнул Лизоженов.
— Тело генерала обнаружили здесь, у памятника Зое с кислотой, — сказала Катя, указывая на скромный гранитный обелиск, стоящий на газоне перед небольшим одноэтажным магазином.
— Памятник Зое с кислотой? — недоуменно повторил Денис, скользя взглядом по строчкам, высеченным на сером граните: «Жителям поселка Рузаевка, погибшим на фронте в годы Великой Отечественной войны».
— Его все так называют, — пояснила Серова. — Зоя Козлодемьянская — это замдиректора магазина. Она коммунистка, а Регина, директор магазина — демократка. Они все время ругаются из-за политики. Однажды они в очередной раз поссорились, и Зоя сказала: «Сейчас я вылью серную кислоту на твой поганый язык».
Кислота для автомобильных аккумуляторов стояла в туалете, так что Зоя побежала за ней, а Регина, спасая свою шкуру, выскочила из магазина. Козлодемьянская погналась за Региной. Зрелище было то еще, если учесть, что обе дамы весят далеко за центнер, а кричат так, что запросто заглушают пароходную сирену. Все покупатели и сотрудники магазина высыпали наружу, чтобы посмотреть.
Магазинное начальство побегало вокруг памятника, а потом замдиректора споткнулась о плиту в его основании, упала и пролила кислоту. Видишь, здесь даже пятно осталось. С тех пор рузаевцы называют этот обелиск памятником Зое с кислотой.
— Веселая у вас здесь жизнь, — заметил Денис. — И часто у вас случаются такие представления?
— По несколько раз на дню, — пожала плечами Катя. — Замдиректора всегда гоняется за директором.
— Странно это как-то, — удивился Зыков. — Почему же тогда директор ее не уволит?
— Потому что Зоя обеспечивает ментовскую крышу. Вусмерть упаивает ментов в сауне. Ты не поверишь, но она запросто может перепить целый взвод омоновцев, не говоря уже о хиляках из ОБХСС. Она недавно одному обэхаэсэснику голову проломила, насилу спасли. Роковая женщина. И магазин роковой. Знаешь, какой у него номер? 666. Число Антихриста.
— И ее не посадили? — удивился Денис.
— Кого? Зою? Ты что! Такую не посадят. И вообще, она не нарочно. ОБХСС пришло делать контрольную закупку. Ну, как водится, напились все вдребадан — и дирекция, и продавцы, и обэхаэсэсники. Сначала в баре при магазине пили, а потом в подсобку перешли. Тут в Зое бес и взыграл. Она крикнула: «Держите бабочку» — и прыгнула на руки тому парню. Обэхаэсэсник высокий был и тощий, а Козлодемьянская как-никак центнер с гаком. Парень сдуру ее подхватил, да вместе с Зоей и рухнул. Ей ничего, она сверху была, а он о напольные весы голову раскроил. Череп треснул, швы пришлось накладывать, но ничего, обошлось, потом они с Зоей даже любовь крутили.
— С ума сойти, — восхитился Денис. — А откуда ты все это знаешь?
— У меня на площадке их продавец собаку тренировал. Сенбернара-эпилептика. Я потом ему частные уроки давала, а заодно и отоваривалась в магазинчике по блату. Он по совместительству бандит синяевской мафии.
— Кто бандит? — опешил Денис. — Сенбернар-эпилептик?
— Да нет. Бандит — продавец. А сенбернар так ничему и не научился. Он все время лежит, как тряпка, когда не ест, а потом у него начинается припадок, и он выскакивает в окно, высаживая оконную раму. Поэтому у Глеба на всякий случай всегда несколько запасных рам со стеклами припасено. Пес одну высадит, он другую вставит.
— Глеб — это бандит-продавец? — на всякий случай уточнил Зыков.
— Продавец, — кивнула Серова. — А пса-эпилептика зовут Маузер. Полный идиот, но Глеб его обожает. Говорит, что Маузер чем-то напоминает ему Психоза.
— Ты имеешь в виду авторитета синяевской мафии?
— А кого же еще? Магазин под Психозом торгует. Идеальная крыша. И менты, и бандиты.
Денис потряс головой. На него свалилось слишком много информации.
— Наверняка эти ребята из магазина много чего знают про генерала, — задумчиво сказал он. — Как-никак, Красномырдиков был их соседом. Наверняка и в магазин заходил. Ему перед выборами необходимо общаться с народом. Раз у вас с Глебом хорошие отношения, может, расспросишь его? Вдруг удастся что-либо выведать?
— Не получится. И не мечтай, — покачала головой Катя.
— Почему? Это опасно? Глеб не любит лишних расспросов?
— Опасно для здоровья, — усмехнулась девушка. — Чтобы что-то выведать у Глеба, мне придется с ним выпить, иначе душевного разговора не получится, а я, к сожалению, непьющая.
— А без выпивки нельзя? — жалобно поинтересовался Денис.
— Исключено. Кстати, в какой газете ты работаешь?
Зыков замялся.
— Вообще-то я внештатный корреспондент «Мега-СПИД-Экспресс».