— Может, вы и марсианин, а может, и нет, — сказал ему Армстронг. — Может, я и сам — розовый жираф. Жизнь битком набита всякими «может быть». — Он мрачно усмехнулся, показав крупные белые зубы. — И одно из них ждет нас там, куда мы летим.
Горовиц ничего не ответил, только холодно посмотрел на Армстронга через огромные очки.
— Не спускайте с него глаз минимум трое суток, — проинструктировал Армстронг агента. — Потом подбросьте его ФБР. Доставьте им такую радость. Но ни при каких обстоятельствах не упустите его. Если он сделает хотя бы шаг в сторону, сверните ему шею.
— Все это время он будет изо всех сил стараться выжить, — сурово пообещал агент.
— О, Джон! — Клэр тревожным взглядом посмотрела на Армстронга. — Джон, я…
— Мы обязательно увидимся снова, — с чувством произнес Армстронг, подавая ей конверт. Клэр положила письмо в карман. — Держитесь поближе к. нашему парню и следите за его марсианским величеством. А как только он попадет куда следует, сразу удирайте под крыло к Грегори. И не волнуйтесь, с вами все будет в порядке. И с нами тоже. — Он смотрел на нее, словно фотографировал в памяти. — Счастливо, эльф!
Армстронг захлопнул люк, и Куин, подняв самолет в воздух, быстро набрал высоту. Сидя рядом с ним, Армстронг смотрел в иллюминатор, пока три фигуры внизу не превратились в крошечные точки.
— Этот очкастый фюрер такой же марсианин, как моя левая нога, — внезапно сказал он. — Как говорят ирландцы — если два человека считают себя нормальными, то один из них точно псих.
— Но он-то может доказать, что он нормальный…
— Ага, пока его не поймали за руку на вранье! — В этом что-то есть, — проговорил Куин. — Помнишь? «Чем неправдоподобнее ложь, тем легче в нее поверить…» Самые отъявленные лжецы умудрялись войти в историю, но делали они это, ступая по целым озерам крови. Этот очкарик опасен, Джон. Я это чую.
— Я тоже, — Армстронг тронул Куина за плечо и, осторожно ступая, пробрался к Хансену. — Пересекаем границу, — кивнул он в иллюминатор. — Еще одно преступление — нелегальное проникновение в другое государство. Хансен пренебрежительно фыркнул: — Да уж, по сравнению с предыдущими грехами этот страшней некуда! — Он внимательно посмотрел на Армстронга. — Почему вы избавились от вашей пассии?
— Я не хотел ею рисковать. У нас слишком азартная игра, и сейчас приближается самый ответственный момент — пан или пропал. Я дал ей письмо к Грегори, там описано все, что с нами произошло до сих пор и что мы собираемся делать дальше. Грегори примет меры со своей стороны. — Армстронг замолчал и о чем-то задумался. — Но самое главное, хотя она об этом не догадывается, — я вывел ее из игры прежде, чем наступит конец…
— Конец чего?
— Этой охоты.
— А! — произнес Хансен. Вид у него был озадаченный.
Куин подкрутил ручку настройки приемника, и по кабине разнесся трубный глас: «Крошка, танцуй веселей!» Поморщившись, пилот переключил диапазон.
«…Народы этих стран хотят войны не больше, чем хотим ее мы. Как и у нас, у них хватает своих проблем, и они хотят решать их сами, в мире и согласия со своими соседями по планете. И это естественно! Это естественное желание среднего человека, который стремится, чтобы его оставили в покое. Но что происходит, когда людям не дают удовлетворять их естественные желания? Что происходит, когда людей вынуждают черпать информацию из мутной и отравленной реки? Когда их обманывают, рассказывая о чувствах и намерениях их ближайших соседей? Когда их заставляют жить в ложном и иллюзорном мире, который представляется им враждебным и смертельно опасным? В конце концов, доведенный до безумия человек берет в руки меч! Он готов убивать, защищая свой образ жизни, которому на самом деле никто не угрожал. И с тяжелым сердцем, но недрогнувшей рукой мы тоже вынуждены будем обнажить клинок, чтобы защитить то, что дорого нам. Альтернативы нет! Мы должны быть готовы сражаться — и умереть за свою свободу!»
Выключив радио, Куин обернулся и состроил Армстронгу гримасу. В свою очередь, Армстронг посмотрел на всклокоченного Вомерсли, сидящего через два ряда кресел.
— Вообще-то, диктор прав, — сказал он Хансену. — В этой стране люди более здраво мыслят, чем кое-где в Европе. Только это их не спасет, когда мир начнет сходить с ума…
— Честно говоря, лучше бы он уже сошел, — ответил Хансен. — Тогда все оказались бы слишком заняты, чтобы тратить время на мелочь вроде нас. У фараонов и ФБР нашлось бы занятие поважнее.
— Вы хотели сказать не это. Я знаю, о чем вы подумали. Пусть мир стоит на своем месте, только бы он забыл о маленьком Хансене…
— Верно, — кивнул Хансен. — Ничего нет хуже положения загнанной дичи. — Он немного помолчал. — Мы ведь и в самом деле не нация подстрекателей. Мы не из тех, кто проливает кровь зря и злорадствует. В самом деле, если что-нибудь где-нибудь и начнется, то это сделаем не мы. Может быть, именно поэтому мы чуть-чуть не такие помешанные, как другие…
— Да, — сказал Армстронг. — Я знаю, что у вас есть какой-то план, — продолжал Хансен. — Наверняка он настолько отчаянный, что даже идиотам станет ясно, что вы сумасшедший. Но я думаю о другом — как вы сумеете повлиять на людей? В Америке вы можете привлечь их на свою сторону, призвав к здравому смыслу, что не так-то просто в других местах, но какая от этого будет польза, если вы не сумеете выбить почву из-под ног у миллионов безумцев? Если мир впадет в панику, он не станет слушать разумные доводы!
— Однажды в детстве, — задумчиво произнес Армстронг, — я видел стадо взбесившихся коров. Там было голов четыреста. Черные, рыжие, белые, пятнистые, с длинными рогами, с короткими… в общем, всякие. Они неслись как одержимые, сами не зная куда. Они завернули за поворот дороги, и оказалось, что прямо у них на пути дерутся два ковбоя. И чем ближе стадо к ним подбегало, тем спокойнее становилось. Под конец все коровы столпились вокруг драчунов и, забыв о том, что их испугало, стали смотреть, кто победит. — Армстронг по-приятельски ткнул Хансена локтем в ребро. — Этакое отвлечение внимания, усекаете?
— А? — произнес Хансен.
— А потом ребята повернулись и погнали свое стадо обратно на пастбище, и снова вокруг была тишь, гладь и благодать. Вот так-то. Где мы, Джордж? — окликнул он Куина.
— Над Тихой рекой. Уже скоро.
— Тихая река, — повторил Армстронг. — Вы верите в приметы? — спросил он Хансена.
Солнце превратилось в пылающий оранжевый шар над западным горизонтом, когда Куин наконец позвал Армстронга к себе. Джон посмотрел в иллюминатор, и сердце его сильно забилось.
Йеллоунайф лежал в дымке чуть в стороне по правому борту. Внизу отливало медью Большое Невольничье озеро, над которым возвышались отроги горного хребта. Самолет стрелой промчался над самой водой между Йеллоунайфом и Провиденсом, потом набрал высоту, описал крутую дугу сперва на восток, затем на юг, и только тогда Армстронг заметил железнодорожную ветку, ведущую из Йеллоунайфа в Рельянс. Она проходила через Стартовый комплекс марсианских кораблей, находившийся в двадцати милях к востоку от Йеллоунайфа.
— Оно и есть, — бросил Армстронг, и Куин моментально положил самолет в вираж, уводя его от комплекса. Снизившись до двухсот ярдов, они потратили почти четверть часа, чтобы найти подходящую площадку, пока наконец Куин не посадил машину на плато длиной в полмили. Фермы комплекса отсюда не были видны, но сам городок Йеллоунайф отлично просматривался на западе.
С облегчением отпустив штурвал, Куин встал, потянулся и проговорил:
— Самое время убедиться, что мы не получили щелчок по носу. — Открыв люк самолета и жадно вдыхая свежий воздух, он озабоченно оглядел темнеющее небо. — Радаров тут должно быть как грязи. Если нас засекли, очень скоро сюда кто-нибудь явится посмотреть.
— Знаю. — Армстронг протиснулся мимо и спрыгнул на твердую холодную землю. — Но я надеюсь, что мы еще держим удачу за хвост. И я хочу доиграть до конца. Черт побери! Нам повезло, что мы оказались здесь в это время года. Зимой тут, наверное, все спрятано под десятью футами снега.
— С десятью фунтами бифштекса я справился бы сейчас запросто, — проворчал кто-то из хансеновских агентов.
— Очень здравая мысль, — одобрил детектив.
Вомерсли угрюмо облизал губы.
— В хвосте есть большой ящик с едой, — сообщил Армстронг. Он улыбнулся, когда проголодавшиеся сорвались со своих мест и ринулись в багажное отделение самолета.
Куин выпрыгнул из люка, продолжая внимательно следить за небом. Последний краешек солнца уже спрятался за горами, и с востока наползала завеса темноты. Вся местность к югу казалась безжизненной, и только за горизонтом угадывалось слабое желтоватое мерцание — именно там находился пусковой комплекс. Небеса оставались пустынны, никто не прилетел проверять плато на ночь глядя. Значит, посадка прошла незамеченной, ила операторы радаров ничего не заподозрили — ведь на их экранах отметка цели явственно отклонилась в сторону.
С пакетом сэндвичей из самолета выпрыгнул Хансен.
— Однако здесь не Майами! — проговорил он с набитым ртом и вопросительно посмотрел на Армстронга: — Ну и что дальше?
— А дальше — нам осталось захватить оба космических корабля, либо погибнуть при этой попытке, — произнес Армстронг задумчиво.
Хансен выронил из рук сэндвич, поднял его, сунул в рот, прожевал и, прикусив язык, длинно и витиевато выругался.
— Ты серьезно? — осведомился Куин.
— Джордж, я никогда в жизни не был настолько серьезным. Ты же сам отлично понимаешь — «Норман-клуб» не стал бы тратить силы и средства, с маниакальным упорством гробя корабли, если бы за этим не стояла определенная и очень важная для них цель. А цель их состоит в том, "чтобы не дать человечеству выйти в космос, приковать его к Земле навсегда, потому что человеком в оковах управлять гораздо легче, чем человеком, свободным от оков. Ты понимаешь?
— Продолжай.
— Но если хотя бы одна ракета достигнет Марса, если хотя бы один человек ступит на поверхность другой планеты, это вызовет психический взрыв такой силы, что мир обязательно должен будет перемениться. И заговор рухнет! Он рухнет по той простой причине, что из-под него будет выбита самая главная опора. Заговорщи