Симон это проглотил.
— Ладно, — продолжала секретарша, — извини, но я закрываю лавочку, у меня обеденный перерыв. Когда творятся такие дела, я должна беречь силы. Поверь, тебе они тоже пригодятся.
Клара вытащила из сумочки фруктовый йогурт с надписью «обезжиренный» на этикетке. Симон пожал плечами и вышел, решив купить в порту сэндвич, пиццу или еще что, чем можно перекусить на ходу.
Шагая тенистыми сент-арганскими переулками, Симон размышлял. Клара права, совершенно права. Должен быть другой способ доказать подлог.
Симон вернулся четверть часа спустя, держа в руке недоеденный жирный кебаб с торчащей из пакета картошкой. Клара только-только выскребла донышко своей баночки йогурта. Взглянув на его обед, она притворилась, что ее сейчас стошнит, но Симон и внимания не обратил. Он медленно расхаживал по комнате и машинально жевал, уйдя в свои мысли.
Через несколько минут он просиял.
Ну конечно, есть другой способ доказать подлог!
Он выкинул остаток кебаба в корзину и решительно произнес:
— Клара, извини, что мешаю твоему пищеварению. Можно задать тебе один вопрос? Ты хорошо считаешь?
19. Массовое бегство
Четверг, 17 августа 2000, 12:01
Дорога на Сент-Арган, остров Морнезе
Я шел по направлению к Сент-Аргану, отсюда до порта было чуть больше километра. Хотя я поднялся до самой высокой части острова, но орешник, который рос вдоль дороги с обеих сторон, закрывал вид. Навстречу ехало много машин, куда больше обычного, как будто из кемпинга «Дельфины» на западной оконечности острова разом сбежали все отпускники.
Вскоре мне это надоело и я взобрался на трехметровый откос. Я знал, что если срезать напрямик через ланды, то можно выйти на ведущее к аббатству шоссе как раз напротив Рубиновой бухты. Может, там народу будет поменьше. Тропинка, то песчаная, то глинистая, заросла травой, но вскоре глины и травы почти не осталось, я вошел в сосновую рощу и шагал, стараясь держаться в тени деревьев.
Не пройдя и трехсот метров, я оказался на дороге, ведущей к аббатству. Она метров на сорок возвышалась над величественной Рубиновой бухтой, и суета, царившая на пляже, ошеломляла.
Куча полицейских машин.
Не одна и не две — вся стоянка заполнена, как в кино.
Длинная оранжевая лента огораживала запретную зону, на пляж не пускали. За лентой теснились десятки зевак. Огромный пляж был пуст, вернее, опустошен. Начался отлив, и от этого простор покинутого всеми песка казался еще более впечатляющим. Повсюду, как муравьи, сновали люди в синей форме, переговаривались, наклонялись, что-то измеряя, копошились в песке. Само собой, первое, что пришло мне в голову, — нашли утопленника. Но такая суматоха уж очень не соответствовала несчастному случаю на воде.
Акулы?
Самому смешно.
Где-то на острове прячутся два беглеца. Может, все дело в них? В душе шевельнулась тревога. События принимали странный оборот, как будто что-то рассыпалось. Райские декорации Морнезе рвались и расползались клочьями.
Что окажется за ними?
Я продолжил путь к Сент-Аргану. Шоссе было забито даже больше, чем у Чаячьей бухты, машины едва ползли, создавалось впечатление, что почти все отдыхающие ударились в бегство.
Но зачем сваливать в четверг? В середине дня? Когда солнце светит вовсю? Странно.
Я представил, какая пробка, должно быть, образовалась у парома. К счастью, я мог идти по велодорожке, которая тянулась вдоль шоссе, а не протискиваться мимо машин, дыша выхлопными газами. Чуть подальше, среди почти замершей вереницы автомобилей, я заметил машину журналистов с логотипом «Франс-2». Журналистов с континента могло привлечь сюда что-то и вправду сенсационное.
Вот и Сент-Арган.
Как ни странно, в городке было спокойно. Все любопытные и перепуганные или собрались на пляже, или сбежали. Единственная известная мне телефонная будка находилась на главной площади, названной в честь 20 Мая 1908 года, но я не имел ни малейшего понятия, что могло случиться в тот день.
Я сунул в щель монетку и набрал номер бабушки Мадлен.
Она отозвалась после третьего звонка.
— Бабуля? Это Колен.
Она слегка удивилась, но и обрадовалась.
— Колен! Как ты? Очень приятно, что ты позвонил из лагеря. К тому же твои дядя и тетя сказали, что мобильные телефоны у вас запрещены. Погода хорошая? Парусный спорт тебе нравится?
Я переждал, пока она выдаст все положенные банальности. За последние двадцать четыре часа я сделался куда более уверенным в себе. И как только бабуля замолчала, чтобы перевести дыхание, напал на нее без предупреждения.
— У папы был брат-близнец?
Бабуля Мадлен на том конце провода обмерла, но все же после паузы сумела выговорить:
— С чего ты взял, Колен?
Похоже, она и правда удивилась. Я нарочно ее испытывал, рассчитывая на неожиданность.
— У папы есть брат-близнец? — повторил я.
— Да нет же! Что тебе взбрело в голову? Конечно, нет! Что за дурацкий вопрос?
Я решил играть в открытую.
— Я вчера видел папу. Живого. На острове. Он вел фургон в порту.
Именно такой реакции я и опасался. Бабушка перепугалась, не двинулся ли внук рассудком.
— Колен, мальчик мой, нет! Не выдумывай ничего такого. Не сходи с ума. Ты видел в порту не Жана. Это был не твой папа и не его брат-близнец. Твой папа умер. Он был единственным сыном. Могу поклясться всем самым дорогим на свете. Ты просто увидел похожего человека. Тебе показалось!
В голове у меня билась мысль: да нет же, не показалось, я знаю. У меня нет сомнений.
А бабуля продолжала причитать:
— Не надо было тебе возвращаться на этот несчастный остров. Зря я согласилась, это была не лучшая идея.
Я узнал, что хотел. Она говорила искренне. Я и так не слишком верил в брата-близнеца, и этот след явно вел в тупик.
Я успокоил бабулю Мадлен:
— Ты права. Конечно, это был просто кто-то похожий. Я хотел убедиться. Не волнуйся.
Она еще несколько раз переспросила, уверен ли я, что все в порядке, но мне в конце концов удалось закончить разговор.
Я посмотрел на часы. 13:07.
В лагерь надо вернуться к четырем… Я был в нерешительности. Страшно хотелось есть. Из-за бессонной ночи и кошмарного пробуждения вышло так, что со вчерашнего вечера во рту у меня не было ничего, кроме няниного печенья.
Я огляделся. Никого или почти никого. Лишь кардинал Мазарини стоял посреди площади на своем каменном пьедестале — аккуратно подстриженная бородка, завитые волосы падают на плечи, руки скрещены на сутане, пальцы сжимают пергамент с неразборчивыми надписями. Давно равнодушный к островному хаосу, он невозмутимо смотрел в сторону порта и моря.
А ведь Мазарини прав — в сторону порта!
Я решил полчаса посидеть в «Большом баклане», там самая красивая терраса во всем городе. Время поджимало, и я заказал только салат и панаше[7]. Обвел взглядом террасу и порт — на случай, если покажутся отец Дюваль, Стеф или Йойо, и отчасти чтобы полюбоваться сент-арганскими красотками. Отец Дюваль и остальные должны были насторожиться из-за суеты на острове. Легко представить их реакцию, если они увидят меня на террасе кафе, одного, да еще с бокалом пива.
Терраса «Большого баклана» была почти пуста.
Здесь тоже создавалось впечатление, будто остров накрыло цунами. Я обдумывал, как распорядиться второй половиной дня. Сначала самое главное: сходить на кладбище. Я уже десять дней оттягивал этот момент, сам не знаю почему, но все же мне казалось необходимым сходить на могилу родителей. Совершить паломничество или что-то вроде того. Если, стоя у могилы отца, я буду по-прежнему уверен, что он жив, значит, так оно и есть.
Принесли еду. За восемь с половиной евро — гора зеленого салата, а сверху три редиски и десяток кубиков ветчины. Ворюги! Это и правда разбойничий остров. За ближайшим ко мне столиком сидел красавчик не первой молодости с орлиным взором, отлично одетый, с приросшим к уху мобильником. Он в одиночку расправлялся с огромным блюдом даров моря, запивая белым вином, и уже ополовинил бутылку. Зная, почем у них латук, я с трудом мог себе представить цену лангустинов.
Я невольно прислушивался к тому, что красавчик орал в телефон.
— Да нет же, — вопил он, — я не в Рубиновой бухте. Что я там забыл? Еще бы. Вся пресса страны там. Ага, радио и телевидение. В полном составе. Не протолкнуться. Сенсации надо выуживать в другом месте.
Я заметил, что он держит ручку с логотипом «Островитянина», и обрадовался. Очень удачно.
Журналист продолжал:
— За меня не беспокойся. У меня свои источники. Я внедрился в среду… — И захохотал так, что распугал всех чаек в порту. — Сегодня утром я всех опередил! На острове паника! Хотел бы я посмотреть на физиономии мэра и начальника тюрьмы, когда они читали мою статью. Но нельзя слишком увлекаться. Если отсюда свалят все туристы, я останусь без читателей.
Пауза.
Его, должно быть, о чем-то спрашивали, и он, воспользовавшись передышкой, выхлебал свой бокал белого, потом заорал в ответ:
— Да, да! Массовое бегство. Кемпинги пустеют. У переправы пробка длиной в километр. Паром сегодня уже четыре раза гоняли на континент и обратно. Все бегут. Началось после девяти утра. Еще бы. Детишки не скоро вернутся строить замки из песка в Рубиновой бухте. — Он снова захохотал. — Хоть какое-то разнообразие, можно отдохнуть от Безумства Мазарини. У меня было заготовлено десять страниц. Сам понимаешь, пока придержу.
Я ждал. Мне хотелось задать ему пару вопросов, а другого такого случая не будет. Это знак судьбы. Я давно уже проглотил свой салат и рыгнул пивом с лимонадом, но продолжал ждать, а красавчик все не умолкал. Он уже три четверти часа висел на телефоне. Это и есть работа журналиста? Сплошной треп?
Надо же, а мне эта профессия нравилась.
— Представляешь? — продолжал он. — Впервые за восемь лет у меня раскупили весь тираж. К десяти утра все было продано. Сейчас небольшая передышка. С утра одно интервью за другим. «Франс Инфо», «Европа-1». Может, даже в новостях на Первом канале меня увидишь. И этим надо воспользоваться. Завтра все займутся чем-нибудь другим. Неважно. Для уцелевших я вытащу припасенное Безумство Мазарини. А? Да, верно говоришь, мне надо снова окунуться в среду. — И заржал во все горло. — Ну ладно, пока.