Секс-бомба.
Еще одна…
Можно подумать, что после массового бегства на Морнезе остались исключительно красавицы.
И как только Дельпешу это удается, в его-то возрасте? Где он находит этих Барби? Взгляд Симона скользнул вниз по смуглым ногам спутницы Дельпеша, к тонким щиколоткам, босым ступням, ногтям, выкрашенным алым лаком…
Клара!
«Черт возьми! Клара? Ее загар потрясающе смотрится в свете фонариков! — Он снова чертыхнулся. — Она же сейчас все ему расскажет, выложит журналюге на блюдечке все мое расследование!»
Симон натянул штаны и майку, глянул мельком на тихо посапывающую Кандис и несколько минут спустя уже пробирался между пустыми столами и стульями на террасе «Большого баклана».
Увидев его, Дельпеш широко, на первый взгляд даже сердечно, улыбнулся:
— Симон Казанова, последний праведник Морнезе!
Клара наградила его такой же широкой улыбкой.
— Надо же, господин комиссар выбрался из своего логова.
Симон опасался, что его встретят холодно, дадут понять: ты некстати! Особенно Клара. Но нет, ничего подобного. Наверное, ее женскому эго льстит компания сразу двух мужчин. Клара подвинула к нему низкий плетеный стул. Нет, лицо у секретарши слишком увядшее, и даже если тело… особенно со спины. «Забирай ее себе, Дельпеш, уступаю», — подумал Симон, улыбнувшись этим мыслям настоящего мачо, и заказал белое пиво с кружком лимона.
— Мы обсуждали Валерино, — сказал журналист. — Сам понимаешь, все только об этом и говорят. Во всяком случае, оставшиеся.
Симон старался поймать взгляд Клары, но та якобы любовалась светящимися гирляндами на мачтах прогулочных яхт в порту.
— Ну, как продвигается твое расследование? — спросил Дельпеш.
— Кое-как.
— Не скромничай, — ехидно заметила Клара.
Симон попытался пнуть ее под столом, но угодил по ножке стула.
— Ты бы видел, что он способен вытащить из трех телефонных звонков и простого калькулятора, — добавила она, повернувшись к Дельпешу.
— И что же?
— А то! — развеселилась Клара. — Совершенно секретно. Это за тобой, Дидье, должок со вчерашнего вечера, не за мной.
Симон перевел дух. Забавно. Значит, для Клары он Дидье. Симон подумал, что это непривычно. Все на острове называли его только Дельпеш, по фамилии, которой тот подписывал свои статьи. Соскребая ложкой взбитые сливки с персика, Клара наклонилась, чтобы журналист мог заглянуть в вырез ее платья.
Как ни странно, Дельпеш не стал расспрашивать, что это за история с телефоном и калькулятором. Надо же, не клюнул, удивился Симон, — или ждет, пока я уйду?
На самом деле Дельпеш уже все написал в завтрашний номер, статьи ушли в типографию. Для заголовков он использовал связь Валерино с несчастным случаем в Сангвинариях и ответственность мэрии, где аферист тогда работал. Больше у него ничего не было, но он не сомневался, что тираж раскупят — заголовки были достаточно броскими.
Только Клара знала, что оба идут по одному следу и что Симон Казанова намного опережает журналиста. Секретарша наблюдала за их игрой, как следят за партией в покер, зная, что на руках у каждого из игроков. С удовольствием отправив в рот сливки, она отхлебнула из бокала Симона.
— Ну ладно, Клара, — сказал Дельпеш. — Если так пойдет и дальше, скоро весь остров Морнезе будет полностью принадлежать нам с тобой. Смотри, на террасе почти никого. Ты же не будешь дуться из-за того, что вчера вечером мне пришлось поработать? Так что вы делаете с калькулятором?
— Геометрией занимаемся, — таинственно проронила Клара, слизнув с губ сливки.
— Геометрией? — удивился Дельпеш.
Сейчас проговорится, подумал Симон. Дельпешу, конечно же, не много требуется, чтобы понять. Надо его как-то отвлечь.
— Дидье, раз уж мы встретились, расскажите, что это за история с Безумством Мазарини.
Дельпеш развеселился.
— Испугался, как бы Клара не наболтала лишнего, и стараешься переключить внимание? Хочешь быть одиноким волком? Никому на этом острове не доверяешь, да? Заметь, ты прав, но, с другой стороны, действовать в одиночку здесь опасно. Особенно сейчас. Думаю, ты начинаешь понимать, что я имею в виду. На чердаке мэрии, должно быть, нет недостатка в очень интересных архивах. И если ты сунул туда нос…
Симон выпрямился.
— Но вы не ответили на вопрос и уходите в сторону.
Дельпеш не спеша допил виски.
— Хорошо. Хочешь все узнать о Безумстве Мазарини?
Клара выразительно вздохнула — мол, она эту историю знает наизусть.
— Что ж, тогда начнем, мальчик мой. Ты имеешь дело с лучшим на всем острове специалистом по данному вопросу. Заметь, лучшим быть легче легкого, все остальные умерли.
Журналист так странно улыбнулся, что Симон поежился.
— Мазарини — очень значительная фигура для острова. Местная тюрьма, бывшая цитадель, носит его имя. И памятник ему никак нельзя не заметить, он совсем рядом, на площади 20 Мая. Прекрасная статуя: взгляд устремлен к горизонту, полное кардинальское облачение, в сложенных руках пергаментный свиток. Заказана больше ста лет назад, при Третьей республике, тогдашним мэром. Если остров Морнезе никогда не переходил, подобно большинству англо-нормандских островов, в руки англичан, то уберегла его, как считается, именно память о Мазарини. Рассказывают, будто кардинал просто влюбился в Морнезе, чуть ли не каждый месяц приезжал сюда. Правда, не кардинал основал аббатство Сент-Антуан, но он восстановил и отстроил его после того, как в XV веке все пришло в упадок.
— А почему это случилось?
— Вроде бы виновата чума. При Мазарини монахов на острове стало втрое больше — во всяком случае, так получается при изучении руин. Он же велел проложить большую часть подземных ходов. Благоденствие острова началось в те времена, задолго до каторги.
Клара смотрела куда-то в сторону, Симон же глаз не сводил с Дельпеша.
— Откуда у Мазарини взялась эта страсть к острову? — спросил он. — Это его родина?
— Вовсе нет. Он итальянец с Сицилии и любил не только Морнезе. Его называли «кардиналом с двадцатью пятью аббатствами». Он коллекционировал самые богатые монастыри королевства. Клюни, Сен-Дени, Ла Шез-Дье… Рекордсмен в истории Франции. И доходов таких ни одно духовное лицо не имело.
Симон был зачарован рассказом Дельпеша. Да, журналист настоящий знаток.
— Мазарини на свои деньги, с невиданной прежде роскошью, провел коронацию юного Людовика XIV, своего крестника. Огромные доходы, которые он получал от монастырей, сделали его крупнейшим меценатом эпохи: книги, картины, скульптуры, в том числе обнаженная натура, плохо сочетающаяся со статусом церковника.
— Но почему Морнезе? — спросил Симон.
— Часто упоминают стратегические соображения. Тысячелетняя борьба с англичанами на англо-нормандских островах. Англичанам так и не удалось взять Сен-Мало или Мон-Сен-Мишель, но цитадель на Морнезе, как и форты соседних Шозе или Татиу, на протяжении веков не раз штурмовали, обстреливали, поджигали. До тех пор, пока не вмешался Мазарини и не укрепил цитадель по системе Вобана. Но чаще всего, разумеется, говорят о его Безумстве…
— Вот и до этого дошли, — пробормотала Клара, выскребая остатки взбитых сливок.
— Так что с Безумством? — поторопил Симон.
— Почитай «Островитянина», — отрезала Клара. — Дидье десять лет заводит одну и ту же пластинку. Этот год стал бы одиннадцатым, если бы кому-то не пришла в голову светлая мысль закопать труп на пляже.
Дельпеш расхохотался.
— Ладно, расскажу покороче, не то Клара бросит нас здесь.
Он закурил сигарету редкой индонезийской марки «Джарум» с запахом гвоздики. Клара зевнула.
— История с Безумством Мазарини началась с очень определенной цитаты. Одной-единственной. Из письма мадам де Севинье. Тебе понятно, о ком речь?
— Э-э…
— Мадам де Севинье прославилась своими описаниями придворной жизни времен Людовика XIV и Мазарини. Она написала больше тысячи писем, и почти все — дочери. Часть была опубликована, некоторые еще не изданы. В одном из них, датированном 12 апреля 1659 года, читаем загадочную фразу: «Итальянец Мазарини завоевал двор своим талантом оратора, чутьем политического интригана и глубокой эрудицией, но главным образом — богатством, которое приобрел благодаря маленькому острову Морнезе. Это единственное в своем роде, обожаемое им сокровище, при помощи которого он подкупил французскую аристократию, неисчерпаемый источник богатства, от которого был без ума французский двор. Без этого коронация Людовика XIV не была бы такой великолепной».
— И кто же высмотрел цитату?
— Некий Жан Реми. Историк и археолог, влюбленный в этот остров. Удивительный человек, я был с ним знаком. Очень образованный.
— А точнее? — спросил Симон. — В чем заключалось это сокровище?
Клара выставила растопыренные пальцы с многочисленными кольцами и начала загибать:
— Золото. Украшения. Драгоценные камни. Да мало ли что…
— Или римский клад, — подхватил Дельпеш. — Добыча викингов. Сокровища тамплиеров. Тысячелетние накопления монахов. Сейф Мазарини. Больше ничего не известно. Только эти строки из письма.
— И все? — удивился Симон. — Несколько строчек, затерянных среди тысячи с лишним писем?
— Нет дыма без огня, — затянувшись, ответил Дельпеш, — и мадам де Севинье вполне достойна доверия. Так что во времена Мазарини на острове действительно было сокровище. А поскольку она упоминает о «неисчерпаемом» источнике богатства, можно предположить…
— Никто так ничего и не нашел? — перебил его Симон.
— Жан Реми искал всю жизнь. Следовало бы сказать — всю свою недолгую жизнь. Я же удовольствовался тем, что нашел броское и заманчивое «Безумство Мазарини», и каждое лето эта история заставляет туристов раскатывать губы…
— И что еще вы рассказываете туристам, кроме шести строк из письма мадам де Севинье?
Дельпеш посмотрел на Клару, та обреченно улыбнулась.
— Выкладывать все, от начала до конца? Ладно, поехали. Известно, что до Великой французской революции Морнезе был процветающим островом. В 1789 году аббатство превратили в развалины, монахов прогнали, имущество распродали. Остров впал в долгую спячку. Единственным деянием на фоне этого застоя стало превращение крепости в каторжную тюрьму. Этим все сказано. Земли, принадлежавшие аббатству, участок, который назывался Сангвинарии, был продан самым богатым землевладельцам острова. По архивным данным, которыми мы располагаем, те купили его за огромные деньги, причем неизвестно, отчего этот клочок ланд между развалинами аббатства и морем так дорого стоил в то время. Приобрела его семья, состоявшая из четырех братьев. Опять же, если верит