Я окончательно проснулся и ощущал в себе невероятную силу. Завтра мне исполнится шестнадцать лет, я стану на год старше! Вообще-то мне казалось, что я за один день стал на десять лет старше. В Рубиновой бухте все снова было спокойно, яркая лента преграждала доступ к пляжу, но вокруг никого не было, ни зевак, ни фургонов. Остров странно затих, дороги были пусты. Да еще отлив. Даже рыбаков не видно.
Затишье не перед, а после бури, словно на острове никого не осталось. Вчера вечером я успел проглядеть газету и рассмотреть лица беглецов, послушал новости, узнал подробности кровавой разборки на пляже.
Две пули, одна в спину, другая в затылок. Брр…
Мне влетит, если кто-нибудь заметит мое исчезновение. Отцу Дювалю не позавидуешь: он отвечает за лагерь, а где-то рядом бродит преступник. При таком раскладе сбежавший подросток — катастрофа. Вчера они больше получаса накачивали нас: держаться поблизости, поодиночке никуда не ходить, быть начеку. Но сегодня утром никакой опасности не чувствовалось. Время от времени мне попадались бегуны, редкие велосипедисты… Но не одиночки, что правда, то правда.
К восьми я добрался до сент-арганского порта. Несколько завсегдатаев пили утренний кофе на террасе «Большого баклана», журналиста видно не было. Я окликнул официанта и спросил, когда бывает главный редактор «Островитянина». Он засмеялся и сказал, что Дельпеш раньше одиннадцати редко показывается, и объяснил, где находится редакция газеты, — оказалось, совсем рядом, на улице Ориньи, идущей параллельно порту, буквально в двух шагах от кафе.
Я рванул туда. Пересекая площадь 20 Мая 1908 года, мельком глянул на статую Мазарини, а потом осмотрел всю площадь — на случай, если мой бродяга спит где-нибудь на углу, подстелив картонку.
Никого.
Найти редакцию оказалось легко. Вывеска впечатляла: с десяток рисунков были расположены один над другим, изображенная на нижнем ракушка постепенно превращалась в вопросительный знак. Неплохо придумано. Первая полоса утреннего выпуска уже красовалась в окне. Я прочитал самый крупный заголовок: «Жана-Луи Валерино настигло его прошлое».
О чем вчера в порту говорил журналист? Он упомянул несчастный случай на стройке в Сангвинариях и возможную причастность к этому Валерино, который тогда работал в мэрии. Происшествие было связано с моим отцом, но на первой полосе о нем ни слова. Придется набраться терпения и заниматься проблемами поочередно, однако первым делом надо найти незнакомца с кладбища. Вот только редакция была еще заперта, на двери листок: «Откроемся в 14:00».
Вот невезуха.
Сейчас лишь начало девятого. Кто может рассказать мне про этого бродягу? Спрашивать у прохожих на улице? У торговцев? Почему бы и нет? Я постоял в задумчивости. Справа начиналась торговая улица, дальше порт и море. В двух шагах площадь 20 Мая, а там мэрия.
Почему бы не в мэрии?
И тут я увидел человека на красном велосипеде и сразу узнал его. Ребята прозвали его «деревенским сыщиком». Мы часто встречали его на пляже и на велодорожках, всегда такой солидный, постоянно говорил Йойо: если что понадобится, не стесняйтесь, это моя работа.
Он нас веселил, этот жандарм на велике. Надо же было найти такую дурацкую работу на лето.
Тем не менее если кто на острове и мог приметить моего бродягу, так именно он. Его задача — поддерживать порядок в общественных местах. Парень по-ковбойски соскочил с велосипеда у входа в мэрию.
— Мсье! — позвал я.
Он обернулся:
— Да?
— Могу я задать вам один вопрос?
Он дал понять, что загружен сверх всякой меры, ни минуты свободной, но я спросил:
— Вы не встречали здесь старика, похожего на бродягу? С длинными седыми волосами. Почти без зубов. Вы должны были его видеть, на острове таких немного. Страшноватый тип.
Деревенский сыщик улыбнулся:
— На острове куда больше людей, которых следует опасаться, чем тебе кажется, мальчик мой.
Какой я ему мальчик? Сам-то старше меня всего лишь лет на десять, не говоря уж о том, как я повзрослел за последние сутки. Ладно, прикинусь послушным малышом.
— Согласен, мсье.
— Зачем тебе этот людоед?
Ну что я за балда! Не подготовился к вопросу.
Чтобы потянуть время, я задумчиво уставился на фасад мэрии и впервые заметил, что на фронтоне вырезано только слово «Свобода», а двух других нет.
Странно.
Он проследил за моим взглядом и, видимо, решил, что я отвлекся на эту странность. Я выиграл несколько секунд и успел придумать ответ.
— Ну… я здесь на каникулах. Живу в лагере отца Дюваля, на диком полуострове. А этот человек… кажется, он имеет отношение к моей семье. Вроде бы мой родственник… По-моему, я его узнал. И хотел бы его найти.
— Родственник? — удивился велосипедист. — Знаешь, тот, кого ты ищешь, не бродяга, просто опустившийся человек. Бывший моряк. Насколько мне известно, безобидный, но торговцам не очень нравится, когда он шатается по городку. Из-за туристов. Но его не в чем упрекнуть, он не попрошайничает, только пьет слишком много, вот и все.
— А где я могу его найти?
— Он правда твой родственник?
Сомневается. Надо его дожать.
— Да, я почти уверен. Завтра у меня день рождения, приедут мои родители. Мы вместе сходим его навестить.
Простодушный тон мне явно удался, потому что он ответил:
— Летом он живет в сарае, прямо над Чаячьей бухтой. Не ошибешься, это развалюха под железной крышей, единственная постройка над морем. Дрыхнет самое меньшее до полудня. Впрочем, и после тоже. — Он взглянул на часы: — Так, мне пора, дела на острове принимают серьезный оборот. Ты, главное, один не ходи, малыш. Сейчас не время.
Подмигнул мне и скрылся в дверях мэрии.
Придурок. Не выношу взрослых, которые подмигивают тем, кто младше. Но я узнал, что хотел.
Я прикинул: сарай на другом конце острова, до него километра четыре. Посмотрел на красный велосипед — в фильмах всегда угоняют машину, чтобы выиграть время. Но меня точно сцапают и немедленно вернут в лагерь.
Четыре километра? Просто надо поспешить.
Я вдохнул поглубже и побежал. Было еще не жарко. Подумать только, до сих пор я в жизни ни разу не пробежал больше двух километров! В школе во время кросса всегда останавливался, убедившись, что учитель меня не видит.
Вскоре мне уже казалось, что ноги вот-вот откажут. По спине струился пот, сердце колотилось как бешеное.
Пришлось перейти на быстрый шаг, чтобы хоть немного отдышаться.
Вторая попытка вышла удачней, сломался я примерно через километр, снова притормозил, но не остановился. Пока тропинка полого шла в гору, я двигался шагом, но как только подъем закончился, рванул дальше.
Я знал, что на пути у меня будут Грабы, нянин дом, но задерживаться не мог и оставшееся расстояние преодолел одним махом. Мелькнули закрытые красные ставни дома Мартины. Теперь я поймал ритм и старался представить себе моряка-алкоголика, чтобы не дрогнуть, когда окажусь перед ним, не поддаться желанию снова сбежать.
Наконец я добрался до маленького холма над морем, поросшего колючим кустарником и окруженного непролазными джунглями из лип, акаций, каштанов и шелковицы. Это была самая дикая и самая безлюдная часть острова, здесь обитали одни чайки. На старонормандском чайка — mauve, я запомнил это из рассказа отца Дюваля, он объяснял, откуда пошло название бухты. Я без труда нашел сарай, стоявший над морем, посреди неухоженного поля. Заброшенный амбар или что-то вроде того.
Я подошел поближе и крикнул, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:
— Есть кто-нибудь?
Тишина.
И вдруг меня захлестнул страх, по спине поползли крупные капли пота. Я опять оказался в декорациях фильма ужасов. Пустое поле. Крики чаек совсем рядом — если только это не вороны.
Прямо передо мной чернел вход в это логово.
— Есть кто-нибудь?
По-прежнему ни звука. Я решил заглянуть в окно — на самом деле это была просто дыра в саманной стене. Внутри было темно, пришлось просунуть голову внутрь. Я разглядел старое одеяло, брошенное поверх матраса, журналы, газовую плитку. И еще там был телевизор. Очень странно — от всей обстановки веяло гнилью и запущенностью, а телевизор выглядел новым, как будто его только что распаковали. Однако антенны на крыше развалюхи не было, и я не понимал, что здесь можно ловить.
На первый взгляд в сарае никого.
Можно войти. Пошарить.
Я уже хотел развернуться, и тут на плечо мне легла рука. По всему позвоночнику пробежала дрожь, я окаменел. Скорее вырваться — вырваться и бежать со всех ног. Но вместо этого я медленно обернулся.
Прямо передо мной было изуродованное лицо вчерашнего бродяги.
26. «Honestyyy»
Пятница, 18 августа 2000, 08:35
Мэрия Сент-Аргана, остров Морнезе
Симон стоял перед дверью мэрии, думая о странном подростке, который явился с утра пораньше.
Но простоял так недолго — имелись дела поважнее. Под мышкой он держал свежий номер «Островитянина» с броским заголовком: «Жана-Луи Валерино настигло его прошлое». Симон злился. Этот Дельпеш явно оказался хитрее, чем можно было предположить. И как он додумался откопать бумаги, связанные с несчастным случаем в Сангвинариях?
Клара?
Но не мог же Дельпеш печатать тираж после часа ночи!
Он вошел в мэрию. Клара уже была там, сидела в наушниках, пыталась учить английский. Судя по тому, что она пела, в наушниках звучал Билли Джоэл. Симон молча сварил себе кофе и, устроившись в приемной, раскрыл газету и быстро проглядел. Дельпеш был хорошо осведомлен, однако ничего нового Симон не узнал, аргументы не опирались на конкретные факты. Журналист не связывал напрямую Жана-Луи Валерино с несчастным случаем, просто проводил параллель между карьерой мошенника, его поступлением на работу в мэрию и скандалом вокруг проекта строительства в Сангвинариях, случившимся вскоре после этого. В одной фразе автор статьи высказал удивление, что настолько опасный участок сочли пригодным для строительства, но дальше этого не пошел.