Это нормально?
Можно ли в моем случае рассматривать эдипов комплекс как естественный?
Отец смотрел на меня.
Испытывал ли он те же чувства? Ту же робость, что и я, — после всех этих лет? Пустоту, оттого что за десять лет ни разу меня не обнимал? Желание сделать это, но и неловкость?.. Мы пока были чужими друг другу.
— Где ты, Колен?
Я улыбнулся. Снова что-то хрустнуло, и на этот раз обернулись мы оба.
— Что это? — прошептал я.
Отец сделал мне знак молчать. Мы прислушивались несколько долгих секунд.
Ничего.
— Ночные звуки, — объяснил папа. — Я в конце концов стал шарахаться от всего. Надеюсь, ты не станешь таким, как я: запуганной жертвой с лицом, заросшим бородой, скрытым за очками и бейсболкой.
Вопрос сам сорвался у меня с языка:
— А мама?
Папина рука снова зажала в горсти песок.
— Мама… Конечно, ты ее называешь мамой. Для меня она всегда Анна. Не знаю. Это ужасно… Я не знаю! Сбежав в лодке, оставив прощальное письмо и притворившись мертвым, я отправился к Габриелю, который нашел для меня укрытие на одной из своих строек, рядом с Ванном. Твоя мама все знала, мы часто созванивались. Она очень тревожилась, боялась за меня, ей не нравился весь этот план, но в конце концов мне удалось убедить ее, что это лучший способ защитить вас обоих.
Теперь я понял последние мамины слова: «Твой папа теперь далеко, очень далеко. Но ты снова его увидишь, ты с ним встретишься». Она не хотела подвергать меня опасности, рассказав о бегстве отца, но пыталась успокоить, утешить.
— Как она умерла? — тихо спросил я.
Слова обожгли мне горло. Отец заговорил быстро, не переводя дыхания:
— Ее машина поздно ночью свернула с дороги. Она была одна. Врезалась в дерево. Она возвращалась на Морнезе. Никто не знает, что произошло. Наверное, никогда и не узнает. И здесь тоже принято считать, что это несчастный случай, но почти все подумали, что самоубийство, что Анна не перенесла моей гибели. Слушай внимательно, Колен: это не так. Я уверен. Она знала, что я жив, она ждала меня. Мы с ней говорили за несколько часов до того. Ты нуждался в матери. Нет, Колен, у нее не было никаких причин сводить счеты с жизнью, бросать тебя, бросать нас. Мы любили друг друга! Мы были семьей!
Перед глазами всплыла прежняя навязчивая картинка — папина рука на бедре Джессики. Он не все рассказал. Было что-то еще. А может, он все же просто сбежал, бросил жену и сына? И мама не перенесла разрыва?
Нет! Нельзя так думать.
Он, должно быть, заметил мою растерянность и наконец-то взял меня за руку. Проговорил — медленно, убедительным тоном:
— Авария на дороге? Я не верю в такую случайность. Нет. Гибель твоей матери была им на руку, они знали, что она не уступит, не продаст участок, особенно после моей смерти. Ведь земля перешла к ней.
У меня по спине пробежал холодок.
— И пусть я не вполне уверен, но все же думаю, что они убили твою мать. Она же многое знала, была в курсе всего, мы с ней постоянно обсуждали происходящее. Она представляла для них реальную угрозу. Да, я поступил тогда неосторожно, оставив ее одну. За десять лет у меня было время все обдумать. Она была в опасности, но я этого не осознавал, не предполагал, что они настолько сильны. Они уже замарали руки кровью тех трех рабочих, и твоя мать тоже была обречена. Это преступная организация, Колен, это убийцы, они среди нас, мы их знаем, но не остерегаемся, а они повсюду и готовы на все.
Мне стало холодно. В этих разоблачениях было что-то ирреальное. Я начал дрожать. Без ответа остался еще один вопрос. Утопленник в папиной одежде.
Кто это был?
Папе тоже пришлось кого-то убить, чтобы подсунуть вместо себя?
Одного из тех, кто его предал?
Я не осмелился спросить, мне хватало услышанного. Хотелось прижаться к папе, но я не решался, мешала дурацкая застенчивость. Он считает меня мужчиной, я кажусь ему взрослее и смелее, чем есть на самом деле. Я огляделся — черная тьма, которую время от времени разгоняет луч маяка. Шумят волны. Внутри нарастал страх, я подумал про беззубого старика у нас над головой, может, он сидит перед телевизором, а может, шпионит за нами. Подумал про Валерино, этого беглого каторжника, который наверняка входил в «Семитим».
Убийца.
Возможно, убийца моей матери.
Папа придвинулся ко мне:
— Это не все, Колен. Я еще не рассказал о твоей роли во всей этой истории. — Он положил руку мне на плечо. Она показалась ледяной. — Я хочу попросить тебя об услуге, Колен. Очень большой услуге. У меня нет выбора. Это может оказаться опасным, но для тебя куда опаснее будет, если я о ней не попрошу.
34. Ночное вождение
Пятница, 18 августа 2000, 22:01
Пункт сбора дорожной пошлины у Немура
Машина еле ползла. Симон огляделся.
Ни одного полицейского!
Он вытащил мобильник и набрал номер мэрии Сент-Аргана.
Гудки.
Дамы и господа, жители острова Морнезе, дачники и туристы, говорит Бернар Гарсья, мэр Сент-Аргана. В полном согласии с полицией и пенитенциарным центром Мазарини могу вас заверить, что отныне нет никакой опасности…
Выругавшись, Симон отключился. Он представлял себе, как мэр под пальмами безмятежно записывает свое обращение.
Ничтожество!
Он набрал номер Клариного мобильника. Секретарша тут же отозвалась.
— Клара, это Симон.
— Каза! Наконец-то… Ты добрался до Кормей-ан-Паризи?
— И уже его покинул.
— Их там не оказалось! — торжествующе воскликнула Клара. — Я же тебе…
— Да, да, — перебил ее Симон, — их нет дома, уехали отдыхать неизвестно куда. Ни адреса, ни номера телефона. С этой стороны все глухо.
— Сочувствую, Каза. Ты должен был попытать счастья.
— Ладно, спасибо. Все в порядке. Ты могла бы завтра утром, как можно раньше, оказать мне одну услугу?
— Нет, постой, ты что, сегодня не вернешься? Даже к вечеру?
— Послушай, Клара, это совсем пустяковая просьба. Завтра утром, от восьми до девяти, позвони в офис компании «Эко-Стоун» в Сент-Андре-де-ла-Рош поблизости от Ниццы и попроси к телефону секретаршу Габриеля Бордери.
Симон почувствовал, что Клара забеспокоилась.
— Похоже, Каза, у тебя есть какой-то тухлый план. Уж не хочешь ли ты намекнуть, что собрался в Ниццу?
— Дослушай до конца. Значит, ты звонишь…
— Невероятно! — взорвалась Клара. — Ты едешь в Ниццу на моей машине!
Симон гнул свое:
— Просишь соединить тебя с секретаршей…
— Будешь гнать всю ночь — и только для того, чтобы дурак дураком торчать там, потому что не знаешь домашнего адреса этого типа. Охрана близко тебя к нему не подпустит. Он ни за что тебя не примет… А может, его вообще там нет, укатил на другой конец света.
— Ты все сказала? Тогда слушай! Ты позвонишь в его приемную и скажешь, что ты — жена Габриеля Бордери.
— Что? Откуда ты знаешь, что у него есть жена?
— Почему бы ей не быть?
Клара вздохнула:
— И дальше что?..
— Ты выдашь себя за его жену и скажешь, что очень спешишь, что у тебя важная встреча, ты записана к парикмахеру или еще что-нибудь в этом роде, но у тебя такая неприятность, машина только что сломалась. Ты вызвала такси и наговорила сообщение на автоответчик хозяину ремонтной мастерской, чтобы он с утра пришел посмотреть машину. Но поскольку ты будешь у парикмахера и не сможешь ответить, то оставила телефон приемной «Эко-Стоун». Если автомеханик позвонит, секретарше надо только сказать ему, что ключи от машины спрятаны в ближайшем к воротам гаража горшке с цветами или еще где-нибудь, сама придумай, и что у машины под капотом слева что-то странно стучит. Притворись идиоткой и сочини сказочку про поломку, у тебя отлично получится.
— Я постараюсь! — сухо ответила Клара. — Только объясни, чего именно ты добиваешься?
— После этого я через полчасика сам туда позвоню и выдам себя за автомеханика. «Доброе утро, мадемуазель, мадам Бордери оставила мне сообщение и велела перезвонить вам». Секретарша исполнит мне твою песенку про аварию и расскажет, где спрятаны ключи от машины. Я сделаю вид, что все записываю, а под конец спрошу: «Кстати, чуть не забыл. А где живет мадам Бордери? Она не оставила адреса». И — опа! — девушка купилась, дело сделано! Как тебе план?
— Ты правда хочешь это знать, Каза?
— А что?
— План бредовый!
— Но?
— Но я не вижу, где здесь можно проколоться… В конечном счете ты не такой уж глупый мальчик. Единственная проблема — проехав тысячу километров, ты, скорее всего, снова окажешься перед закрытой дверью. Мамочка и папочка Бордери наверняка проводят лето на Сейшелах.
— Там сейчас зима!
— Не умничай, Каза! И не попорти мне машину! Не торопись, поспи. А что сказать, если кто-нибудь спросит, где ты?
— Отвечай, что не знаешь… И еще, Клара…
— Да?
— Спасибо.
— Возвращайся живым, дурачок. Этого будет достаточно.
35. Миссия
Пятница, 18 августа 2000, 22:33
Чаячья бухта, остров Морнезе
Папа потянулся. Сидеть на песке было не слишком-то удобно. Мне не терпелось узнать, что это за опасная миссия, я был заранее готов на все.
— Колен, я должен объяснить тебе кое-что насчет письма от нотариуса. Понимаешь, после смерти твоей матери «Семитим» можно было считать победителем. Они думали, что погибли мы оба, а значит, участок Сангвинариев будет выставлен на продажу. И тогда я принял решение, в котором сегодня раскаиваюсь. — Помолчав, он сказал: — Я сделал тебя официальным наследником земель аббатства!
Я ошарашенно уставился на него, а он продолжил:
— Ты был нашим единственным ребенком. Чтобы защитить тебя, в свое завещание я вставил пункт о том, что в случае смерти матери во владение участком вступаешь ты, по достижении шестнадцатилетия. В день, когда тебе исполнится шестнадцать! А до того десять лет землей должен распоряжаться Габриель Бордери. Я доверял ему, а главное, он был неуязвим. У него была серьезная поддержка на Лазурном Берегу. Тогда я не придумал лучшего способа остановить их, не подвергая тебя опасности.