— Угрожаю? Колен, ты бредишь?
С удивившим меня самого проворством я воспользовался минутной растерянностью Стефани, метнулся к ней и толкнул что было сил. Потеряв равновесие, она упала в заросли крапивы, а я уже мчался вперед.
Я молнией пролетел по дороге к ферме, свернул с нее и увидел «форд транзит». Через секунду я уже сидел на переднем сиденье.
Отцовская улыбка разом меня успокоила.
— Все хорошо, Колен? — Он тронулся с места. — Ты совсем запыхался. Были проблемы?
— Из лагеря выбраться непросто.
— Ты кого-то подозреваешь?
— Не знаю. Всех.
— Понимаю. Мне это знакомо. Вот потому ты не должен открывать папку, за которой сейчас пойдешь к нотариусу. Если откроешь, всю жизнь будешь всех подозревать… Как я.
Я не нашелся что ответить.
Мы неспешно катили к аббатству, у креста Святого Антония папа еще немного сбросил скорость.
— Аббатство. Ты успел там побывать?
Я кивнул.
— Впечатляет, да?
Я снова кивнул, хоть так и не считал.
— И это сейчас, когда оно почти заброшено. Видел бы ты его в те годы… И все это твое, Колен. От аббатства до моря. Ланды, последние безлюдные ланды, которые тянутся до Ла-Манша. Сангвинарии и все прочее… Чертовски обременительный подарок, верно?
Я снова не знал, что ответить. В свои шестнадцать я чувствовал себя слишком молодым для того, чтобы владеть чем-то.
Все эти ланды мои? Для меня они ничего не значили. Этот пейзаж с его охристой глиной и гранитом казался таким чужим. Машина проехала мимо отметки 1012. Я не мог решиться спросить отца о загадочном адресе и оскверненной могиле.
Позже.
С переднего сиденья «транзита» казалось, будто я парю над ландами. Пейзаж за окном не имел ничего общего с тем, что я каждый день видел по пути на парусные занятия.
Мы проехали мимо Рубиновой бухты. Море отступило так далеко, словно тоже хотело покинуть остров, оставив после себя тысячи камней, затянутых пурпурной тиной. Я невольно вспомнил о вчерашнем нападении. Надо ли о нем спрашивать? Что папа сделал с телом Валерино?
Нет, это тоже подождет.
Еще несколько минут — и мы возле конторы нотариуса.
Не отвлекаться.
Когда мы ехали мимо недавно построенных коттеджей, папа заговорил:
— Ужасные, правда? Согласен? Хорошо, что вокруг аббатства…
У меня ком стоял в горле.
— Не волнуйся. Все будет хорошо. Никто, кроме нас, не знает, что встреча назначена на сегодня.
Я подумал о своих ночных признаниях Мади и Арману.
— Просто забери досье. Серж Бардон несколько подавляет, но ты его не бойся.
Пару минут спустя он припарковался, заехав на тротуар узкой улочки Пивуан. Мощеная, залитая солнцем и полная цветов, она казалась такой безмятежной.
— Это здесь, — отец показал на маленький дом со сверкающей на солнце золоченой табличкой, единственный дом без красных ставней, — мэтр Серж Бардон, давний друг семьи…
Он неуверенно засмеялся — наверное, хотел меня подбодрить, но ничего не вышло. От меня не укрылось, что отец напряжен. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида, потом посмотрел на окна дома.
Я видел только улицу — безлюдную, пугающе безлюдную. Отец еще несколько мгновений изучал окрестности, потом взял меня за руку:
— Думаю, ты можешь идти. Помни, он будет настаивать, чтобы ты открыл это досье в его присутствии. Я сам отдал ему категорическое распоряжение, но с тех пор прошло десять лет. Помни, ты не должен ему повиноваться. Сегодня я распорядился иначе. Главное — не открывай. Просто забери папку и уходи. Ты уже понял почему. У тебя есть удостоверение личности?
— Социальная карточка.
— Сойдет.
— Почему тебе не пойти вместе со мной?
Папа снова беспокойно заозирался. Он будто торопился.
— Для Сержа Бардона я мертв. Утонул. Мое непреложное правило — свести к минимуму число свидетелей моего воскресения.
— Но ведь мэтру Бардону можно доверять?
— Да, он неподкупный, но этот человек ненавидит ложь. После побега Валерино всколыхнулась и та давняя история в Сангвинариях. Ты читал вчера «Островитянина»? Сейчас снова все всплывет. Полиция и к мэтру Бардону сунется. Колен, я не верю в совпадения. Думаю, мне лучше еще какое-то время побыть мертвым. — Он снова поглядел в зеркало заднего вида. — Ну, беги! Внезапность сыграет нам на руку.
Я осторожно выбрался из фургона — отец припарковался у самой стены. Я протиснулся мимо машины, тоже беспокойно огляделся, затем перешел улицу и оказался перед массивной деревянной дверью. Прочитал надпись на золоченой табличке: «Мэтр Серж Бардон. Нотариус».
Постучал.
Сердце отозвалось в такт ударам.
Послышались медленные шаги, дверь открылась. Такого я не ожидал. Стоявший передо мной человек перекрывал весь дверной проем. Он был ненамного выше меня, но весил раза в три больше. Живот выпирал из белой рубашки, а галстук выглядел крохотным и нелепым.
— Да? — холодно произнес он.
Казалось, ему все на свете надоело и его ничем не удивить.
— Здравствуйте. Э-э… я Колен Реми, сын Жана и Анны Реми.
Он помедлил, но ответил уже куда живее:
— Юный Колен Реми! Ну конечно, тебе же назначено на сегодня. Только я не думал, что ты так рано встаешь. Вот это встреча! Подумать только, я записал ее в своем ежедневнике больше десяти лет назад! Следуй за мной.
Когда я вошел, он направил на дверь пульт управления, и замки защелкнулись, лязгнув на разные голоса.
— Добро пожаловать в бункер острова Морнезе.
Спокойнее мне не стало. Передо мной тянулся коридор, вымощенный черными и белыми шестиугольными плитками. Бардон повернул направо, я последовал за ним. Мы вошли в комнату без окон. В лицее задавали читать роман Флобера «Мадам Бовари», и кабинет нотариуса мгновенно вызвал в памяти его атмосферу. Натертый паркет, стены затянуты толстой сиреневой тканью. А главное — помещение выглядело невероятно захламленным. Высокие стеллажи со старинными книгами. Глобус на ножке. Модели судов на низких столах. Засушенные цветы в высоких керамических вазах. Непонятно, как этому толстяку удавалось перемещаться по конторе, ничего не опрокидывая.
Бардон пыхтел, словно несколько метров страшно его утомили. Он предложил мне сесть — вертящийся стул на колесиках был одним из немногих современных предметов обстановки, — а сам уселся напротив, за письменный стол, в глубокое бархатное кресло с широкими подлокотниками. Теперь мне была видна только верхняя половина его туловища. Меня поразила подвижность нотариуса, руки и глаза у него безостановочно двигались. Некоторое время он разглядывал меня, потом сказал:
— Колен, я должен попросить у тебя удостоверение личности. Это смешно, ведь ты очень похож на отца, но тем не менее…
Я молча протянул ему карточку.
— Стало быть, ты получил мое приглашение?
Чтобы не вдаваться в подробности, я лишь кивнул.
— И смог так быстро приехать?
У меня не было причин скрывать от него правду.
— Я уже почти две недели на острове, в летнем лагере. А сегодня вечером приезжают дядя и тетя.
— Хорошо. Очень, очень хорошо.
Его пухлые руки проворно выдвинули правый ящик письменного стола. Он достал оттуда толстую бежевую картонную папку с широкими завязками и положил ее на стол точно посередине между собой и мной. Жесты его были полны торжественности.
Еще бы — он десять лет обдумывал мизансцену. И он явно намерен тянуть время. Я предпочел бы разделаться с этим делом побыстрее, но нельзя совершить оплошность.
Нотариус задумчиво постукивал пальцами-сардельками по бежевой папке. Я был уверен, что свои реплики он отрепетировал и заучил наизусть.
— Твой отец был славным парнем, — начал он.
Я слегка удивился и ничего не ответил.
— Ты был ребенком и, наверное, не очень хорошо его помнишь, но он был достойным человеком. Современный Дон Кихот. Сражался с ветряными мельницами. Цельный. Бескомпромиссный. Не стоит на него обижаться.
— Я не обижаюсь, — пробормотал я.
Он бросил взгляд на папку:
— Все здесь, мальчик мой. Все, чего он никогда никому не говорил. Все секреты острова. Он потому и предпочел уйти. Все здесь!
Мне вдруг стало душно, я исподтишка оглядел кабинет. Как мне отсюда выбраться? Сумею ли я убедить Бардона отпустить меня, не заставляя читать бумаги?
— Ты себе представить не можешь, сколько на острове людей, готовых состояние отдать, лишь бы узнать, что в этой папке. Самые разные люди. Включая полицейских. Можешь мне поверить.
Полицейские? О чем он?
— Слава богу, мало кто знает о существовании досье. И хорошо, что я человек осмотрительный. Угадай, сколько раз за десять лет грабили мою контору?
— Не знаю.
— Семь! Представляешь? Семь раз. Не спорю, в моих архивах есть и другие опасные досье. На Морнезе, уж поверь, такого добра хватает. Но семь раз! Раз они возвращаются, значит, не находят того, что ищут, так ведь?
Он слегка откинулся в кресле, желая усилить эффект и явно гордясь собой.
— Так и не нашли? — спросил я.
— Конечно, нет. С первого взгляда не скажешь, но эта контора — сейф чертова острова. Последнее укрытие. Нерушимый круг, куда не проникнет зло. — Мэтр Бардон расхохотался. — У меня есть несколько тайников, которыми я очень горжусь. Кроме того, я не все храню здесь. Если владеешь всего одним секретом, ты обречен, но стоит узнать несколько, и становишься неприкосновенным! Таков еще один секрет — долголетия.
Он снова зашелся низким хохотом, перешедшим в кашель. Еще чуть-чуть — и заплевал бы драгоценное досье.
Я потянулся к папке.
Нотариус оказался проворнее и дернул ее к себе.
— Не торопись, Колен. Я терпеливо ждал целых десять лет, так что подари мне еще минуту своего времени. Сначала я должен объяснить тебе некоторые правила.
Я слушал, притворяясь, будто ничего не знаю.
— Колен, тебя, наверное, удивило мое приглашение, а еще больше — просьба, чтобы ты пришел один.
Я кивнул.
— Твой отец доверил мне эти документы десять лет назад. Он явился ко мне вечером, тайно. Сказал, что улаживает последние дела. Сказал, что хочет уйти. Я не спросил, что он имеет в виду, но сразу понял, что он решил покончить с собой… Вскоре его тело нашли на берегу. Я не удивился. Прости мне эти подробности, Колен.