— Все?! Я ничего в этом не понимаю, вот и подумал, что, может, вы…
Габриель Бордери пригладил волосы.
— Я, пожалуй, поверю вам, Симон. У меня есть опыт по этой части. Двадцать лет работаю, полагаясь на интуицию, и редко ошибаюсь. Вы что-нибудь знаете о Колене Реми?
— Ничего. Вчера я ездил к его опекунам в Кормей-ан-Паризи, но их не оказалось дома.
Габриель Бордери явно забеспокоился.
— Не нравится мне это. Я всегда говорил Жану, что он неосторожен. Вся эта история — досье, завещание, признания, разоблачения — у нотариуса, что слишком опасно для его сына, даже десять лет спустя. Настоящая бомба замедленного действия.
— Погодите, не так быстро, — перебил Симон. — Я за вами не поспеваю.
Габриель Бордери, похоже, окончательно решился.
— Вот как мы договоримся. Завтра мне надо быть в Кабо-Верде, я вылетаю сегодня, в одиннадцать вечера, потому выбора у меня нет. Я дам вам документы.
Взяв с низкого столика пульт, он направил его на белую стену и набрал код. Открылся невидимый до этой минуты люк внушительных размеров.
Бордери достал из сейфа толстую картонную оранжевую папку.
— Я десять лет не прикасался к этому досье, — пояснил он. — Жан Реми передал его мне перед смертью. До того, как оставил другое досье, предназначенное для сына, у нотариуса на Морнезе.
Теперь Симон изумленно уставился на Бордери.
— Жан Реми был моим лучшим другом. Единственным, кому я мог доверять безгранично. Идеалист. Чистый человек. И я последний, кто видел его живым.
47. За стеной
Суббота, 19 августа 2000, 11:03
Сарай у Чаячьей бухты, остров Морнезе
Мади взяла Армана за плечо, заставив приподняться, и кивком указала в сторону сарая. Метрах в пятидесяти от него, на дальнем краю поля, стоял, частично скрытый каменной стеной сухой кладки, вполне живой Жан-Луи Валерино. То же резко очерченное лицо с запавшими глазами, что и на фотографии в «Островитянине». Он курил, нервно и глубоко затягиваясь, в правой руке пистолет.
Подростки снова упали в траву.
— По-моему, плотоядные муравьи не сильно его погрызли, — прошептала Мади. — Что он здесь делает?
Арман не ответил. Его трясло.
— Ждет, когда они выйдут, — продолжила Мади. — Хочет прикончить обоих.
Армана словно парализовало.
— Надо сообщить в полицию, — еле выдавил он. — Срочно!
— Нет времени, — возразила Мади. — Отсюда до деревни километра три, Колен и его отец попали в западню, и только мы можем что-то сделать.
— Что именно? — дрожащим голосом проблеял Арман.
Девочка снова высунулась над травой. Валерино повернул голову в их сторону, и Мади распласталась по земле.
— Черт…
— Он тебя заметил?
— Не знаю. Не думаю.
— Что значит — не думаю? Надо валить отсюда, за полицейскими.
— Он положил свою пушку на стенку, — сообщила Мади.
— Пушку? — слишком громко переспросил Арман.
— Заткнись! — Мади закрыла ему рот ладонью. — И кончай свои эпилептические штучки, или из-за тебя нас заметят. Видишь низкую каменную стенку, рядом с которой он затаился? Этот гад положил на нее свою пушку.
— А сам он где?
— Там же стоит.
— И что это меняет?
— Нам надо только подползти к стенке. Схватим пушку — и привет.
Арман ошеломленно уставился на Мади:
— Совсем спятила? Ты когда-нибудь держала в руках пистолет?
— Ага!
И девочка без дальнейших разговоров поползла в сторону сарая, оставаясь под прикрытием каменной стены.
— Я останусь здесь, — сказал Арман. — Чтобы отвлечь его, на всякий случай…
Мади обернулась:
— Кретин! Если ты будешь его отвлекать, первым делом он схватится за пистолет. Давай за мной!
Арман нехотя пополз следом. Когда они оказались прямо под стеной, Мади приложила палец к губам, чтобы Арман не вздумал заговорить, затем указала вверх, на какую-то невидимую точку. Арман проследил взглядом, но ничего не увидел. Только небо.
Он присмотрелся.
Вверх поднимался легкий серый дымок. Сигаретный. Беглец стоял в нескольких шагах от них, по ту сторону стены. Арман заледенел, он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание.
Мади, не обращая на него внимания, ползла дальше. Вот она подобралась к стене вплотную, села. Каменная кладка была приблизительно ей по пояс, чуть выше. Арман не в силах был оторваться от струйки дыма, словно по ней мог угадать положение беглеца, но чтобы разглядеть хотя бы макушку Валерино, пришлось бы встать.
Вот уж чего Арман делать не собирался.
Мади осторожно распрямилась, подняла руку и медленно повела ладонью по камням. «Как ящерица», — подумал Арман. Ее пальцы сомкнулись на рукоятке пистолета, и в тот же миг Мади вскочила, расставив ноги. Она уже держала пистолет обеими руками, целясь поверх стены. Вставая, она закрыла собой солнце, и Арман оказался в тени. В гигантской фигуре девочки было нечто ирреальное.
Он тоже поднялся.
По ту сторону стены стоял Жан-Луи Валерино, все еще с сигаретой во рту. Он долго, растерянно и недоверчиво разглядывал обоих подростков, прикидывая их возраст и пытаясь понять, насколько решительно они настроены, и в конце концов улыбнулся, небрежно сплюнув окурок.
— Руки вверх, ублюдок! — крикнула Мади.
Валерино, усмехнувшись, подчинился и посмотрел ей прямо в глаза.
— Положи эту игрушку, детка. Ты еще не доросла…
— Заткнись!
Валерино перевел взгляд на Армана:
— Ты, похоже, лучше соображаешь. Скажи подружке, чтобы перестала строить из себя Лару Крофт. Можно пораниться.
Арман понятия не имел, есть ли у Мади хоть какой-то опыт по части оружия.
— Ладно, — сказал Валерино, — все равно стрелять в меня вы не станете. Так что хватит, поиграли. Отдай ствол! — Он протянул руку.
— Не слушай его! — завопил Арман.
Валерино спокойно шагнул вперед.
— Стреляй! — крикнул Арман.
Мади, очень сосредоточенная, слегка приподняла дуло пистолета и нажала на спусковой крючок.
В безмолвии пустоши грохнул выстрел, пуля пролетела прямо над головой Валерино, и беглый преступник замер.
— Сделаешь еще шаг — следующую пулю всажу между твоих рачьих глазок, — пообещала Мади. — Арман, предупреди Колена и его отца.
Выполнить распоряжение Арман не успел.
Когда раздался выстрел, я был погружен в воспоминания. В первое мгновение мне показалось, что палят в комнате.
Нет, где-то совсем рядом.
Отец выскочил за дверь, я следом. Не знаю, что удивило меня сильнее — то, что Мади и Арман здесь, то, что у Мади был пистолет, или то, что перед ней, подняв руки вверх, стоял живой Валерино.
Не успел я опомниться, как отец шагнул вперед.
— Это твои друзья? — спросил он, не глядя на меня.
— Да, — пробормотал я.
Он слегка улыбнулся. Я все еще ничего не понимал, но ощутил прилив гордости. Мои друзья! Я был прав, доверившись им. Отец подошел к Мади:
— Отлично получилось, мадемуазель! Дайте мне пистолет.
Мади смотрела недоверчиво.
— Вы великолепно справились, но лучше мне самому этим заняться.
Мади колебалась. Я посмотрел на Валерино, и он показался мне хищником, готовым прыгнуть при малейшем промедлении.
— Ну же, Мади! — закричал я. — Отдай пушку отцу!
Она сдалась.
— Возьмите, мсье, — с досадой сказала она, протянув ему пистолет.
Я с ужасом смотрел на Валерино, уверенный, что этот гад воспользуется моментом и попытается что-нибудь предпринять, но он не двинулся с места, даже не пошевелился.
Пистолет был в руках у отца, и я почувствовал себя в безопасности. На короткий миг.
На очень короткий.
Еще секунда — и случилось нечто невероятное.
Отец с улыбкой — не привиделась ли она мне? — повернулся к Валерино, протянул ему оружие и произнес невообразимые слова:
— Позволить мелюзге так себя облапошить! Это ты называешь стоять на стреме?
Валерино только плечами пожал и направил оружие на Мади.
— Ну хорошо, — сказал отец. — Поиграли — и хватит, возвращаемся в сарай.
48. «Шато Лодюк» 1978 года
Суббота, 19 августа 2000, 11:18
Дорога к перевалу Клер, Ницца
— Последний, кто видел его живым? — переспросил Симон.
Габриель Бордери сел и положил папку на низкий столик между ними.
— Да. В тот момент, когда почти все уже считали его мертвым. Вечером он вышел на лодке в открытое море и якобы погиб, а на самом деле я укрыл его на одной из своих строек в заливе Морбиан. Он оставил прощальное письмо для полиции, взял на себя всю вину. Хотел, чтобы все улеглось, хотел защитить жену и сына, а заодно выждать, чтобы потом иметь возможность контратаковать. Если бы у него хватило сил… Увы, его уже тогда терзали мрачные мысли, прощальное письмо не было блефом. Его жена Анна очень встревожилась. Он винил себя в гибели трех человек, и это его разрушило. Думаю, только Анна и привязывала его к жизни. Я был с ним, когда он узнал про аварию, и пытался его поддержать, но чувствовал, что он окончательно сломался. Мы долго говорили. На следующую ночь Жан отплыл обратно на Морнезе, чтобы передать нотариусу завещание, распорядиться земельным участком и оставить сыну Колену письмо с объяснениями, которое тот должен был прочитать, когда повзрослеет и сможет понять. Мне он сказал, что вернется, но мы оба знали, что это неправда. Он утонул недалеко от Морнезе. Тело нашли несколько дней спустя.
— Взяв на себя всю вину и покончив самоубийством, он спас вас! — не удержался Симон. — Может, расскажете все с самого начала? Вы давно с ним дружили?
— Ладно. Вернемся к началу. Как насчет того, чтобы распить бутылку хорошего вина? Из-за своих заграничных поездок я даже не успеваю в собственный погреб заглянуть, а в мусульманских странах приличной выпивки не найти.
Не дожидаясь ответа, он вышел и вернулся с двумя большими бокалами и бутылкой красного вина.
— «Шато Лодюк» семьдесят восьмого года, вам должно понравиться. Вот Жан Реми был большим ценителем вин, очень тонким знатоком. Это нас сблизило.