Поэтому решено было и в этот раз его разглядывать. Тем более, что он по-прежнему оставался привлекательным в своей обнажённой мужской красоте. Этого у него не отнять. Он был так хорошо сложен, что вызвал у Тересы непонятное волнение. А ещё её посетило убеждение, что его порча — всё-таки приворот. Кто-то нагло польстился на всю его ладную мужскую мускулистую бугристость. Кто-то решил присвоить это всё себе. Какая вопиющая беспардонность!
Тереса посчитала своим священным долгом избавить проректора от возмутительных поползновений неизвестной порченасылательницы, и от всего сердца полила его из чайника водой.
— Что вы себе позволяете?! — открыл он глаза, имитируя, что, только что проснулся, и принялся отчаянно отфыркиваться от стекающей со лба воды. — Кто вы такая?!
После этой пропитанной возмущением фразы спросил невозмутимо:
— Я же, кажется, такие слова говорил в прошлый раз?
Он взял с прикроватной тумбы колбу с синеватой жидкостью и сделал пару глотков. Видимо, это и есть противопроклятийная сыворотка.
— Слова точно не помню, но интонация была именно такая — негодующая, — похвалила его Тереса. — И я, кажется, тоже всё сделала правильно?
— Да, всё, как в прошлый раз, — подтвердил Джозеф.
И они оба уставились на его метку, которая ничуть внешне не изменилась. После недолгого раздумья проректор вынужден был констатировать:
— Не получилось, — он с досадой прикрылся одеялом. — Если бы сработало, то сыворотка подействовала бы мгновенно.
Тереса прогулялись до ванной комнаты за полотенцем и протянула его Джозефу со словами:
— Пока не получилось, — она выделила ударением слово "пока". — Мы что-то сделали не так, надо понять — что, и повторить.
Джозеф принял полотенце с благодарностью и начал вытираться.
— Догадываюсь что, — хмыкнул он.
— Да? — обрадовалась Тереса.
У неё пока не было ни единого предположения.
— Вода, — выдал Джозеф.
— Что вода?
— В этот раз она не такая ледяная, как в прошлый. Она успела нагреться практически до комнатной температуры. Мне почти понравилось, как вы на меня её лили…
— Да???
— …а меня должно было шокировать.
Гениально! Дело точно в воде. Вернее, в её температуре. Ведь чайник только потому и является грозным оружием, что наполнен не тёпленькой водичкой, а такой холоднющей, чтобы пробирало до костей.
— Сейчас повторим, — пообещала Джозефу Тереса. — Воду я заменю.
— Замечательно, — он нырнул с головой под одеяло.
Тереса направилась на выход. Для чистоты эксперимента она решила набрать новую порцию воды в своей ванной комнате, где из крана с холодной водой текла по-настоящему ледяная вода. Заодно и мазь обезболивающую и дезинфицирующую захватила. Вдруг на какое-то время после снятия порчи метка станет особенно болезненной?
Как только чайник был наполнен, она вернулась на исходную позицию — к двери комнаты повышенного комфорта.
Дубль два. Тереса всё делала решительно. Вошла. Приблизилась к кровати. Сорвала одеяло. Порассматривала (это самая приятная часть). Полила водой.
— С ума сошли?! — прорычал Джозеф. — Вы кто?!
Реплика была отыграна идеально. Ему только в театре выступать. Он сделал несколько глотков сыворотки.
Они переглянулись и уставились на метку. Вот зараза! Она и не думала хоть как-то реагировать на их старания — продолжала оставаться в точности такой, какой и была.
— Я знаю, что не так, — Джозеф посмотрел на Тересу. — Дело не в воде, дело в вас.
— Почему во мне? — возмутилась Тереса. Она тут старается, воды не жалеет, а её обвиняют?
— Когда вы тем утром шли будить своего одногруппника, вы были воинственной и напористой, вы ему угрожали, у вас искры из глаз летели…
— Хотите сказать, сегодня я всё делаю слишком мягко? — перебила Тереса.
— Да, — провокационно улыбнулся он.
Ладно. Сам виноват. Хочет пожёстче, будет пожёстче! Хочет повоинственнее, будет повоинственнее!
— Хорошо, дьер Джозеф. Прячьтесь, ибо я иду на исходную позицию! — произнесла Тереса напористо.
— Уже лучше, — снова улыбнулся он и тоже занял исходную позицию — под одеялом.
Тереса вышла и зашла. О, она была словно вихрь. Она не шагала, а летела к кровати.
— Вилзорт, а ну, поднимайся! — скомандовала грозовым голосом. — Если проспишь, Тоцкий тебя убьёт! Но сначала это сделаю я!
Ух, как она сорвала одеяло! Оно испуганной овечкой отлетело в сторону. Ух, как она полюбовалась открывшимся её взору образцом мускулистости!
— Прогульщикам — бой! — пригрозила воинственно. В ход пошёл чайник. — Я не позволю запятнать честь академии! Будешь у меня ходить по струнке!
Брызги со лба Джозефа летели в разные стороны.
— Что вы себе позволяете?! — отбивался он от ледяной воды.
И здесь по сценарию должно было идти его возмущение, но он издавал звуки подозрительно похожие на сдавленный хохот. Будто его разбирает смех, но он прикладывает героические усилия, чтобы сохранить серьёзность.
— Тереса, вы превосходны…
Нет, он явно хохотал.
— …в студенческом драмкружке участвуете?
Джозеф аккуратно разжал её пальцы, стискивающие ручку чайника, и отставил его в сторону. Его руки были приятно тёплыми. Ему и ледяная вода нипочём.
Обезоружив Тересу, он прильнул к колбе с сывороткой.
— Вкус, как у крепкого кофе, — поделился Джозеф. — Хотя цвет синий.
Они оба с надеждой глянули на метку. Результата ноль. Да что ж такое? Где справедливость?
И хоть Джозеф уже снова был прикрыт одеялом, у Тересы перед глазами стояло его проклятийное пятно. Какое-то оно подозрительное. Ей показалось, что форма чем-то напоминает сердце.
— Дьер Джозеф, мы должны пробовать ещё и ещё, пока у нас не получится, — решительно заявила Тереса. — Ведь это, похоже, приворот, — выдала она авторитетное мнение, хоть её никто и не спрашивал.
Просто не смогла удержаться. Терзала мысль, что кто-то так подло покусился на её проректора.
— С чего вы взяли? Порча, вообще, может касаться не амурных дел, а карьеры.
— Но форма?
— Что форма?
— Она такая, будто это приворот.
— Разве по форме проклятийной метки можно определить вид порчи? — удивился Джозеф.
Может и нельзя. Тереса не знала. Но шестое чувство подсказывало, что это приворот. Кому нужно портить Джозефу карьеру? А вот заполучить его в качестве жениха, наверняка, много желающих.
— У вашей метки особая форма. Сразу бросается в глаза, — не сдавалась Тереса.
— Что же в ней особенного? — Джозеф отогнул край одеяла и удивлённо посмотрел на своё пятно.
Тереса села рядом на кровать.
— Видите, похоже на сердце? — она, едва касаясь кожи, обвела пальцем контуры.
Джозеф вдруг резко втянул воздух. Тереса взглянула на него. Глаза горели, зрачки расширены.
— Больно? — догадалась она. — А я как раз захватила обезболивающую мазь.
Он промолчал. Не отказался и не согласился. В глазах огонь. Наверно, сильно печёт.
Она достала из кармана тюбик. Выдавила на палец горошину бесцветной мази и принялась аккуратно вытирать.
— Легче?
Мазь должна была действовать почти мгновенно. Но Тереса по глазам Джозефа видела, что легче ему не становилось, только хуже. Дыхание стало неровным. Чем помочь?
— Тереса, перестаньте…
— Что?
— Мучить меня.
Он снял её руку со своего бедра. И не успела она понять, что происходит и что не так, он приподнялся и резко привлёк её к себе. Они оказались так близко друг к другу, что она почувствовала жар его обнажённого тела и аромат крепкого кофе. Дыхание Тересы тоже сбилось. Её руки почему-то лежали на его плечах. Наверное, она уцепилась за него, чтобы не потерять равновесие. Ладони ощущали коварную упругость его мышц. И разве можно студентке ощущать проректора? И разве можно проректорам так смотреть на студенток? Настолько явно намекать взглядом на что-то неправильное?
Никогда ещё Тересу так по-настоящему не обнимал мужчина. Его ладони прожигали ткань блузы. Спине было горячо. А в следующее мгновение горячо стало губам. Поцелуй… Дыхание перехватило. Тересу ещё никогда по-настоящему не целовал мужчина. Как он посмел?! Она сейчас вырвется и пристыдит его. Только не совсем сейчас. Чуть позже. Ещё чуть-чуть позволит ему эти чувственные упоительные движения языка и губ. Любопытство давно искушало узнать, что ощущаешь при поцелуе. Ответ оказался неожиданным. Губы горели, но не только они — сладко было во всём теле. Она сжала ладонями его плечи. Сжала непроизвольно. А он воспринял это как команду «ещё». И стал ещё более настойчивым, ещё более откровенным и порывистым…
Но как он посмел? Разве проректорам такое позволено? Разве разрешается снимать заколку и распускать волосы студентке? Зарываться в них обеими руками? Пропускать между пальцами локоны? Сжимать то нежно, то сильно, вызывая волны мурашек? И всё это не прекращая поцелуя… Тереса обязательно возмутится и пристыдит… ух, как она его пристыдит!.. только чуточку позже…
Глава 48. Как ты?
И всё-таки Тересе удалось отстраниться. Не спрашивайте как. Она сама не знала, где нашла силы. Это было почти невозможно — прервать возмутительно приятный поцелуй и оттолкнуть коварно привлекательного проректора, но у неё получилось, и, чтобы закрепить успех, Тереса сразу пошла в бой.
— Дьер Джозеф, это возмутительно! — тяжело дыша, произнесла она. — Что вы себе позволяете?!
Они сидели друг напротив друга и смотрели друг на друга шальными глазами.
Джозеф и не подумал отвечать на её вопрос, а задал свой.
— Теперь видите, что это не приворот? — он тоже пока дышал прерывисто.
Да, теперь Тереса видела. Если бы какая-то беспардонная порченасылательница наслала на Джозефа порчу, то весь его мужской интерес должен был бы сконцентрироваться на ней или, если она старалась не для себя, на заказчице. Но Джозефа не интересовала ни та, ни другая, по крайней мере, в данный момент. Зато на Тересу он поглядывал так, будто едва сдерживается, чтобы не продолжить. Будто он имеет какое-то право смотреть на неё так, что ей самой начинает хотеться немедленного продолжения.