Теперь свидетель, который «своими глазами видел и своими ушами слышал». Если и видел, и слышал, значит, был либо на улице, когда Настя разговаривала с Кисловым у дома, либо в кафе. Круг сужается.
Почему он пошел с этой историей к участковому? С какой стати? Мало ли чего мы в этой жизни видим и слышим, мы и самым близким-то не все рассказываем, а тут – участковый. Посторонний, в сущности. Допустим, свидетель узнал о том, что Кислов убит, и считает, что располагает важной информацией. К кому он идет с этой информацией? К тому, кто занимается раскрытием преступления или его расследованием, но не к участковому. Он идет в полицию, обращается в дежурную часть, к нему вызывают опера, если дело возбуждено. Если дела нет, то советуют или идти домой и не беспокоить занятых людей, или обратиться к участковому, это правда. Но дело-то возбуждено, убийство, как-никак, не отпишешься. И этот «установленный в ходе оперативно-разыскных мероприятий» человек должен был прямиком оказаться либо у следователя, либо у оперативников.
Почему с информацией по делу об убийстве свидетель обратился к участковому? Потому что знал его. Участковый для него – друг, товарищ и брат. Может, сосед или родственник. Или этот свидетель сам по уши замазан, регулярно платит участковому за закрытые глаза, к нему же и за советом побежал. А уж участковый не растерялся, распорядился информацией как надо. В случае удачи – всем профит: разыскники отчитаются об активном привлечении службы участковых инспекторов, служба отчитается об активном участии в раскрытии тяжкого преступления.
Стало быть, этот свидетель – не случайный прохожий, проживающий в другой части Москвы. Он либо местный житель, либо работает на территории участка. Круг сужается еще больше. А если учесть, что он видел, как «женщина ушла рассерженная и расстроенная», значит, улицу можно смело отбрасывать. Остается кафе. Постоянный посетитель, проживающий поблизости, или сотрудник.
Однако же многовато успели оперативники за время с полудня четверга, когда приехали на место преступления, до вечера пятницы, когда повезли Анастасию Каменскую на допрос. Большаков рассказал, что записи с камер, как следует из справки, смотрели очень тщательно, потому что сразу заподозрили наличие соучастника-мужчины, так что всех лиц мужского пола, входивших в подъезд, рассматривали чуть ли не под лупой. И это разумно. И обратили внимание на молодого человека, который входил в дом минут за пять до первого визита сестры Кислова, а выходил в 11.51, то есть через три минуты после того, как Юлия позвонила в дежурную часть. При этом набирал код на панели домофона, а не звонил в квартиру, то есть либо жилец, либо постоянный гость. Однако при поквартирном обходе никто не признал в нем ни проживающего, ни хорошо знакомого. Впрочем, это ни о чем не говорит на самом деле: в нынешние времена люди мало общаются с соседями и большей частью не запоминают лица тех, с кем сталкиваются в подъезде или в лифте. Многие снимают квартиры и живут в них недолго, ни с кем не знакомятся. Социальная анонимность как следствие урбанизации. Да и признать или не признать уверенно этого мужчину довольно сложно: капюшон закрывает значительную часть лица. Все опрошенные жители подъезда утверждают только одно: в интересующее следствие время к ним не приходил мужчина подходящего возраста, похожей комплекции и одетый так, как на фотографии, распечатанной с записи.
В общем, получалось достаточно убедительно: Юлия и ее дружок задумали убить Кислова. Почему – в данном случае неважно. Они прекрасно понимают, что на доме установлены камеры, поэтому входят не вместе. Сообщник идет чуть раньше, код он знает от Юлии, через несколько минут является она сама, друг, вероятно, ждет на лестнице. Открывают дверь ключами, входят. Возможно, входит только подельник, а Юлия ждет в подъезде. Все-таки не женское это дело – убийство, да еще ударом по голове. Когда дело сделано, дружок остается там же, где-то на лестнице, а Юлия уходит как бы за покупками. Ну и на самом деле за покупками, потому что в первый раз она приходила к брату без пакета с продуктами. Такое алиби они придумали. Юлия возвращается, обнаруживает брата и вызывает полицию, после чего дает знать сообщнику, что все прошло как задумано и теперь он может спокойно уходить, а она останется ждать полицейских и изображать безутешную родственницу.
Наркоманы вообще изобретательный народ, но, как и все люди, допускают ошибки и просчеты. Им казалось, что все продумано идеально. Следы присутствия Юлии в квартире есть? Да, конечно, она постоянно приходила к брату, у нее и ключи есть, для нее квартира Андрея – фактически второй дом. Нет, ключи никому не давала, и ничьих потожировых следов, кроме ее собственных, на связке нет и быть не может. А их там действительно нет, если она сама в первый раз открывала дверь, чтобы впустить подельника. Почему вернулась? Потому что брат попросил в магазин сходить, купить еды. Вот только с продуктами неувязочка вышла. Вроде все предусмотрели, а на ерунде прокололись.
А кстати, зачем Юлия вернулась на самом деле? Похоже, для того, чтобы поскорее обнаружить труп и зафиксировать смерть брата. Нет сил ждать, пока найдут, он ведь живет один, и когда еще народ спохватится, что Андрей долго не выходит на связь… Недаром девушка уже на следующий день позвонила Латыпову насчет передачи прав. Деньги ох как нужны! Откуда она узнала, кому нужно звонить? Ну, допустим, сам Кислов ей рассказывал о предложении «Старджета» и о своем последующем отказе. Что, и номер телефона редактора Леси и продюсера Латыпова ей дал? Для чего? Сомнительно. После приезда дежурной группы никаких возможностей собирать такую информацию у Юлии уже не было, ей нужно было изображать потрясение и шок, отвечать на вопросы, давать показания. Было бы странно, если бы в этой ситуации она начала переписывать имена и телефоны с мобильника убитого. После окончания осмотра квартиру опечатали, телефон и ноутбук потерпевшего изъяли, все ключи должны были собрать, в том числе и связку сестры. Выходит, она готовилась заранее. Улучила момент и влезла в его телефон или нашла валяющуюся на столе визитку, которую даже красть нужды не было, достаточно просто сфотографировать.
В принципе преступление совершено «грязно», и раскрыть его – дело пары дней, если сразу заподозрить Юлию. А вот если ее не рассматривать как подозреваемую, то все непросто. Но прокол с продуктами и слишком поспешный звонок Латыпову свели все усилия на нет. За Юлию взялись активно и плотно, наверняка сели ей на хвост и вот-вот найдут того парня в куртке с большим капюшоном, ее сообщника. А возможно, уже и нашли.
Все это замечательно, и можно только поаплодировать быстрой и умелой работе полиции. Впрочем, Настя прекрасно знала, как пишутся справки-меморандумы, ее этому искусству еще старые сыщики учили. Золотое правило: никогда не рассказывай руководству о случайных удачах, которые на самом деле падают тебе на голову гораздо чаще, чем принято думать. Любой обнаруженный факт, любое «установленное лицо» должны подаваться как результат неустанных и интенсивных оперативно-разыскных мероприятий и активной работы со спецаппаратом, иными словами – с агентурой. Руководство должно видеть, что ты трудишься в поте лица и что преступление раскрывается исключительно благодаря твоим целенаправленным усилиям, а не чудесному везению и слепому случаю.
И все-таки хотелось бы понимать три вещи.
Первая: почему Андрей Кислов внезапно отказался передавать права на экранизацию?
Вторая: почему он допустил ситуацию, при которой у сестры-наркоманки есть беспрепятственный доступ в его квартиру?
И третья: зачем Кислов кому-то рассказывал небылицы об Анастасии Каменской? Причем не о давней знакомой, с которой могли быть какие-то личные счеты, а о незнакомой женщине, работающей в Рязанской области, в маленькой типографии. О женщине, которую он едва знал. Зачем?
Светлана Гнездилова
Спустя неделю в доме не осталось ни одного предмета одежды Виктора Семеновича Гнездилова. Исчезли и его туалетные принадлежности, и блокноты, органайзеры и планнеры, и папки со служебными документами, и ручки с карандашами. На то, чтобы просто избавиться от вещей, много времени не потребовалось, но Светлана Дмитриевна предусмотрительно всё просмотрела. А вдруг Виктор искал Лёню? Или даже не искал, а хотя бы просто получал информацию о нем? Вдруг окажется, что муж был не так бессердечен, как она думает?
Но ни единого упоминания о сыне она в кабинете не обнаружила. Ни единого! Как будто Лёни вообще никогда не было у них.
«Надо найти Лёню, – билась в голове отчаянная мысль. – Найти и вернуть домой. Боже мой, почему я послушалась Виктора? Как я могла? Он же поработил меня, согнул, сломал, задавил! Права была мама, ох, права… А я, дура, не понимала, о чем она говорит. И потом ничего не понимала. Сорок лет смотрела ему в рот и делала, как он велел. Слепая, глухая, тупая, послушная. Нет, не послушная. Покорная. Как я могла? Почему позволила?»
Решимость крепла с каждым выпитым глотком, но потом все менялось: Светлана Дмитриевна засыпала, а проснувшись, вспоминала о Лиане. Для сына Виталия Лёнечка всего лишь младший брат, но для его жены… Как она отнесется к тому, что свекровь захочет найти Лёню? Поймет ли? Или взбесится, закатит скандал и все расскажет Виталику? Нет, нет, ничего она не расскажет, ведь семья же, и семья прекрасная, Лиана любит Виталика, и сын ее тоже любит, и невозможно все это разрушить…
Или возможно?
Что же делать? Как поступить? Найти Лёню, рискнув семьей старшего сына, или не рисковать и продолжать тайком тосковать по младшенькому, любимому?
На требование Светланы Дмитриевны найти Лёнечку сын и невестка отреагировали по-разному. Виталий выразил недоумение и даже неудовольствие.
– Мама, зачем? Если бы мы были ему нужны, он бы уже сто раз сам нас нашел. Папа был заметной фигурой, его имя часто упоминалось в СМИ, мы ни от кого не скрывались, не прятались, были всегда на виду. Хотел бы – уже д