А потом Виталий, придя к ней один, без жены, сказал:
– Не буду врать, я не одобрял твое желание найти Леню, но поскольку ты моя мать, твое желание для меня закон. Тем более ты ясно дала понять, что мое одобрение или неодобрение тебе не интересно.
Сердце Светланы забилось сильнее. Неужели?.. Он нашел Ленечку и готов привести его домой? Или сейчас скажет, что Лени нет в живых? Господи, Господи, пусть она сейчас услышит что-нибудь хорошее!
– Ну? – только и смогла проговорить она пересохшими губами.
– Я нашел его. Он жив и здоров, вполне благополучен. Но он не вернется.
– Как? Почему? – растерянно проговорила Светлана Дмитриевна.
– Не хочет. Он не хочет тебя видеть. Он тебя не простил. И отца не простил.
– Но ты сказал ему, что папа… что папы… что его больше нет?
– Он и так знал. Ему все равно. Тебе придется смириться с тем, что ты ему не нужна. Вы с отцом когда-то отрезали его от себя, он в ответ сделал то же самое.
Светлана Дмитриевна тихонько заплакала.
– Как он? Где живет? Чем занимается? Женился? У него есть детки? Расскажи о нем, – попросила она сквозь непрерывно льющиеся слезы.
– Он живет один. Не в Москве. Достаточно далеко отсюда. Жены нет. Бабы есть. Детей нет. Денег много. Спокоен и благополучен, – сухими рублеными фразами доложил Виталий. – И чтобы ты не изводила себя напрасными сожалениями, скажу то, что вообще-то говорить не собирался: он по уши завязан в криминале, огромные деньги, которыми он ворочает, нажиты преступным путем, и после первого лишения свободы он сидел еще раз за дела, связанные с наркотрафиком. Ты по-прежнему хочешь, чтобы этот человек жил с тобой в одной квартире и называл тебя мамуленькой, как когда-то?
– Уходи, – глухо проговорила Светлана. – Дай мне побыть одной.
– Мама…
– Уходи, – повторила она.
Сгорбившись и волоча ноги, ушла в спальню и закрыла дверь.
Лиана
– Как она отнеслась к этому?
– Расстроилась, – коротко ответил Виталий.
Наверное, это еще мягко сказано. Муж никогда не был особо многословным, и Лиана догадывалась, что известие о Лене убило Светлану Дмитриевну. Столько лет тосковать о младшем сыне – и вдруг услышать, что он не простил родителей, не смягчился, узнав о смерти отца, и не хочет не то что жить с матерью – даже видеть ее. Жестокий удар. А еще и это письмо от любовницы свекра… Давние прочные отношения, внебрачный ребенок. Бедная мама Света!
«А ты? – возразила Лиана сама себе. – Ты не бедная? Мама Света и папа Витя сделали так, как было лучше для них обоих. За всех все решили в угоду своим интересам. Виктор Семенович отчаянно бился за принципы и чистоту репутации, его жена – за мир в семье и за спокойствие старшего сына, лелея при этом собственную преданность мужу. А тебя просто принесли в жертву».
Раньше такие слова в голову Лианы Гнездиловой не приходили. Они стали появляться только тогда, когда она втайне от всех занялась поисками Лени и встретила своего единственного, своего любимого, того, с кем можно было обсуждать это. Оказывается, ей так нужна была возможность сказать вслух правду, которую она не решалась проговорить даже мысленно! Ей нужен был человек, от которого не ждешь ни подвоха, ни упрека, ни удара. Человек, перед которым не стыдно признаваться ни в чем. Даже в нелюбви к своему единственному ребенку.
Теперь она все чаще разговаривала сама с собой, не скрывая от себя собственных мыслей. Чувство было такое, будто из тюрьмы вырвалась! Свобода сперва пьянила, потом стала порождать недоверие, которого Лиана прежде не допускала. Если раньше все, что говорили и делали Виталий и его родители, сомнению не подвергалось, то в последние месяцы по разным причинам непрошено всплывал коварный вопрос: «А так ли это на самом деле?» Она пыталась одергивать себя, убеждать, что мама Света не способна на обман и двуличие, а покойный свекор вообще практически святым был, оба как на ладони, открыты и прозрачны. Полученное Светланой Дмитриевной письмо разрушило сложившийся за долгие годы образ судьи Гнездилова, а реакция самой свекрови на случившееся заметно поколебала уверенность Лианы в том, что мама Света – мягкая, добросердечная и понимающая, стремится всем помочь и всех защитить.
Эти сомнения, это постоянное недоверие нервировали Лиану. Наверное, она глупая, недалекая, плохо разбирается в людях, не может правильно их понимать, потому что не хватает ума логично и просто объяснить их поступки, вникнуть в их побуждения. Куда проще не поверить. Она раздражалась на себя и в то же время с удивлением обнаруживала, что сомневаться, не верить, не доверять – словно тайком лизнуть мороженое, которым мама запрещает лакомиться из-за слабого горлышка и постоянных ангин. Сладко, вкусно, страшно, что мама узнает и будет ругать, и немножко совестно оттого, что нарушила запрет и «сделала плохое».
Труднее всего было с Виталием. Когда-то влюбившись в него, такого умного, сдержанного, серьезного, Лиана после восемнадцати лет брака, в течение которых она была твердо убеждена, что ей невероятно, просто сказочно повезло в семейной жизни, вдруг начала сомневаться и не верить. Ведь он категорически не хотел искать Леню, так почему же все-таки нашел и даже встретился с ним? С женой он изменения своих намерений не обсуждал, о том, что ищет брата, наводит о нем справки, ни словом не обмолвился. Как они встречались? Где? Если Леня живет не в Москве, значит, либо приезжал в столицу для встречи с Виталием, либо Виталик ездил к нему. Когда ездил? Одним днем обернулся, никто и не узнал, что его не было в городе? Или воспользовался теми днями, когда сама Лиана уезжала якобы к подруге повидаться?
Или вообще все это сплошная ложь и Виталик не изменил своей позиции, не искал Леню и не встречался с ним? Просто солгал матери, чтобы она отстала. Мама Света – овца безответная и покорная, поверит, перепроверять не станет, да и возможностей таких нет, в противном случае она бы сама нашла сына, без Виталика. Или мама Света не такая уж овца? Опять это чертово сомнение!
– Виталик, а ты действительно его нашел? – робко спросила Лиана.
– Конечно, – сухо бросил муж.
Почему-то он не удивился ее словам. Знал, что вопрос правомерен? Или отстранился от жены настолько, что уже давно не считает ее заслуживающей каких бы то ни было эмоций с его стороны? Не сказал, что ищет Леню, не сказал, что нашел, что встречался. Поставил в известность только сегодня, когда по телефону сообщил, что должен съездить к матери один, без Лианы, чтобы поговорить о младшем брате и объяснить, что ее надежды на воссоединение не оправдались. И только вернувшись от Светланы Дмитриевны, соизволил поделиться информацией с Лианой.
И вот теперь эти сомнения, будь они неладны! Если не нашел или даже не пытался найти, значит, лжет. Это плохо. Но если нашел и встречался, то это еще хуже. А вдруг Ленька рассказал ему? Откуда эта сухость Виталика и явное нежелание разговаривать с женой? От попытки скрыть ложь? Или оттого, что он теперь знает правду? Если и знает, то не всю, потому что всей правды не знает даже эта мерзотина Ленечка. Всю правду знает только мама Света, которая ни за что и никому ее не откроет. А если откроет? Если Светлана Дмитриевна Гнездилова совсем не такая, какой ее привыкла видеть и представлять Лиана?
Каменская
Выходила какая-то ерунда. Единственный факт, который уверенно подтвердил бармен из кафе, состоял в том, что Андрей Кислов действительно был постоянным гостем заведения и весь персонал знал его в лицо, а кое-кто даже и по имени.
Дальше начинались пробелы – один больше другого. Чтобы эти пробелы выявить, Роману Дзюбе пришлось проявить недюжинную изобретательность и задействовать множество знаний и умений, полученных отнюдь не в высшем учебном заведении. В результате долгой беседы с барменом Роману удалось-таки связать концы с концами, но полученная картинка выглядела более чем странно.
В четверг, во второй половине дня, ближе к вечеру, в кафе пришел посетитель, что-то съел за столиком, потом уселся за барную стойку, попросил заварить травяного чаю и принялся сокрушаться о трагической смерти Андрюхи.
– Ведь только вчера мы с ним здесь обедали, он мне еще про бабу эту рассказывал, которая его домогается, прямо спасу от нее нет, аж за горло берет, преследует по пятам. Наверное, она его и грохнула, ну а кто ж еще, кроме нее-то?
Бармен не склонен был поддерживать болтовню с посетителем, однако упоминание об убийстве все-таки зацепило. Хоть и не знал он, о каком таком Андрюхе речь, но насильственная смерть – штука страшная, просто так мало кто мимо пройти может.
– Ну как – какой Андрюха? – недоуменно переспросил посетитель. – Кислов же, он сюда почти каждый день ходит, симпатичный такой… Щас, момент, фотку покажу.
Достал телефон, показал фотографию.
– А, ну да, – кивнул бармен. – Знаю его.
И тут же с ужасом спохватился:
– Его что, убили?
– Ну!
– Серьезно? Не гонишь?
– Да зуб даю! Сегодня утром, прямо в квартире. Меня уже менты трясли, мол, о чем мы вчера разговаривали, да в каком он был настроении, да не упоминал ли кого… Ну, короче, ты жди, сюда тоже придут не сегодня завтра, он же здесь постоянно бывал, так что вы тут все потенциальные свидетели. Не, я-то им все как есть рассказал, Андрюха после встречи с этой бабой сильно нервничал, говорил, что она неадекватная какая-то, сама страшнее атомной войны и старая, а в койку прям так нагло набивается – не отвяжешься. Я, если честно, думал, что он привирает, ну, не так, чтоб привирает, но преувеличивает, так он мне фотку этой бабы скинул, чтобы я сам убедился. Жалко, говорит, что ты на десять минут раньше не пришел, сам бы ее увидел, пока она не свалила, тогда не сомневался бы. Слушай, а ты ее видел?
– Кого? – рассеянно спросил бармен, которому уже хотелось в очередной раз заглянуть в приложение.
– Да бабу, которая с Андрюхой вчера здесь была! Ну, вот эту!
И показал в телефоне еще одну фотографию. Бармен бросил на нее короткий незаинтересованный взгляд. Женщина как женщина. Ну да, не красавица, и не молодая, но ничего такого особенно отталкивающего в ней нет…