Зоя… Почему-то мысли все время съезжают к ней. Ну а что Зоя-то? Да, красивая, умная, замкнутая, не любит задавать вопросы, не любит разговоров и пустой болтовни. И что с того? Почему нынешние Настины размышления постоянно утыкаются в рослую зеленоглазую красавицу? Выходит, те изменения, которые сейчас она пытается осознать и обдумать, как-то связаны с Печерниковой?
Не любит пустой болтовни… Не любит задавать вопросы… А что любит? Музыку. Скрипку. Работает в наушниках, слушает Баха. Вот!
Настя вспомнила свое желание «рассказывать музыку». Собственное насмешливое отношение к невесть откуда взявшемуся давным-давно интересу, который вроде как глупый и не имеет права на существование. Ну какая такая музыка, какие там еще сравнения историй, рассказанных разными исполнителями одного и того же произведения, о чем вообще можно говорить, когда кругом полным-полно задачек, которые нужно решать, чтобы раскрывать преступления, разоблачать ложь и находить ответы на вопросы! Раньше – ловить преступников, теперь – удовлетворять запросы клиентов. В этом вся ее жизнь.
Была. До недавнего времени. Почему же так страшно признать, что хочется впустить в эту самую жизнь еще что-нибудь, кроме оголтелого интеллектуального соревнования непонятно с кем?
А ведь ей страшно. Вот глупость-то! Страшно констатировать, что работа, которой она посвятила столько лет, может вдруг оказаться не самым главным. Важным, нужным, правильным, но не таким Абсолютом, на алтарь которого необходимо класть все другие желания и потребности. Эти другие желания вовсе не смехотворны, они не дурацкие, они живые и имеют право на существование. И – да, они могут потеснить Главное дело. Но почему это плохо? Тем более если это происходит не в разгар карьеры, а в жизненных сумерках, на пенсии, уже не ярким днем, но еще не поздним вечером.
«У меня жизненные сумерки, – улыбнулась про себя Настя. – Вот же додумалась! Филологи нервно курят в углу…»
Она вдруг вспомнила, как днем раньше бродила по супермаркету в поисках медсестры Васильчиковой и то и дело пыталась бросить в корзинку что-нибудь вкусненькое. Удержалась, ничего не купила, но ведь так хотелось! Аппетит, вес, возможные проблемы с фигурой, будущие траты на обновление гардероба… Да пошло оно все! Вот зайдет по пути домой в магазин и купит коробку пастилы. Нет, две коробки. Или три. Кстати, и зубную пасту нужно купить, и пару упаковок влажных салфеток: в поезде они всегда бывают нужны, а домашние запасы закончились.
Вадим
Ну вот, вы предсказуемы, мадам Каменская. Походила-побродила – и пришла к тому самому супермаркету, который Вадим себе отметил как наиболее часто посещаемый. Скучно с вами, Анастасия Павловна. Даже фантазии негде разгуляться.
Он вошел в магазин через полминуты после Каменской. Она медленно двигалась вдоль стендов с шампунями, кремами и прочими товарами «для гигиены и красоты». Нет, это не годится. Подождем.
О, взяла с полки зубную пасту и еще какие-то длинные упаковки типа бумажных носовых платков. Неужели ей больше ничего не надо? Это плохо, придется импровизировать на скользком поле «жена попросила купить», а это в планы Вадима не входило. С женатым молодым человеком такая, как Каменская, в близкий контакт не вступит. Нужно будет очень стараться и придумывать нечто экстраординарное. Вообще-то Вадим всегда считал себя способным к эффектным экспромтам, фантазия работала безотказно, и шеф хвалил его быстрые придумки. Но после вчерашнего разговора появилась некоторая неуверенность. В собственных силах и умениях Вадим не сомневался, осечек у него прежде не бывало, но выходило, что с Каменской его навыки не всегда срабатывают, так что сейчас ему нужно дополнительное время на изучение объекта, чтобы лучше понимать его и подобрать правильные ключи, вот и все.
Он уже начал было лихорадочно продумывать первые фразы, с которыми сможет подкатить к Каменской, пока она что-то выбирает, стоя перед длинными рядами кремов, но та вдруг решительно повернулась и направилась к стендам с продуктами. Отлично! Для ситуации с продуктами у Вадима была надежная домашняя заготовка.
Он отлично ориентировался в товарах, потому что постоянно делал закупки для своих стариков, и ночью разбуди – ответит без запинки, у каких продуктов большой выбор, а у каких – нет, каких товаров с десяток разновидностей, каких – два-три, а то и вовсе одна-единственная марка. План заготовлен заранее и имел три подпункта: для стенда с консервами и соусами, для бакалеи и для кондитерки.
Каменская медленно продвигалась между рядами, рассеянно поглядывая на выставленные на полках продукты. Такое впечатление, что пришла не за чем-то конкретным, а присматривается и пытается решить, чего же ей хочется. Баба, что с нее возьмешь… На этом вся стратегия шопинга и построена. Вернее, не самого шопинга, а маркетинга, который заставлял бы людей покупать то, что им в принципе не нужно, но вот внезапно прибило. И ходит теперь такая вот Каменская, смотрит на красивые баночки и пакетики и прикидывает: а чего бы ей такого захотеть, чтобы не получилось, что она понапрасну в магазин пришла, зря время потратила. Вадиму всегда становилось смешно при мысли о том, как легко люди позволяют манипулировать собой, причем всем подряд – и своим близким, и коллегам, и даже этим вот маркетологам, чужим и незнакомым людям, которые сидят в своих креслах за компьютерами и сутками напролет размышляют, как бы поглубже залезть в карман покупателю, заставить его раскошелиться. Как овцы на веревочках, честное слово! Неужели сами не понимают, что ими управляют?
Остановилась, наконец-то! Вадим чуть прибавил шаг, окинул взглядом товар. Каменская задумчиво смотрит на полки с зефиром и пастилой, там выбор обычно невелик, решение будет принято быстро, нужно поторопиться, чтобы не упустить. Он встал примерно в метре от нее, там, где полки уставлены коробками и прозрачными пакетиками с печеньем. Выбор обширный, немудрено растеряться. Каменская взяла в руки упаковку, поднесла к глазам, рассматривает. Пора. Вперед!
– Простите… Вы не подскажете?.. – жалобно заговорил Вадим.
Каменская повернулась к нему, приветливо улыбнулась, посмотрела вопросительно.
– Какое печенье из этих, – он указал на полки, – самое вкусное? Их тут так много, я разобраться не могу.
Каменская пожала плечами:
– Странный вопрос. Вы ищете что-то конкретное и не можете найти?
– В том-то и дело, что я вообще не знаю, что искать, – заторопился Вадим. – В своем районе я хожу в один и тот же маленький магазинчик много лет, там никогда ничего не меняется, и я точно знаю, что мне нужно и где оно лежит. А здесь я впервые. Похоже, у этой сети совсем другие поставщики. Того, к чему я привык, здесь нет, марки и производители незнакомые, и я как-то растерялся. Вот решил спросить, подумал, что если вы где-то рядом живете и постоянно здесь покупаете, то знаете все, можете посоветовать.
Вообще-то насчет «рядом живете» – это он зря, не надо было этих слов произносить. Прокол. Но вроде ничего, прокатило. Каменская кивнула, подошла поближе, принялась рассматривать многочисленные упаковки с печеньем. Доброжелательная, незнакомцу в помощи не отказала, это хорошо. Вадим включил режим «легкая болтовня», и пока они изучали ассортимент и разглядывали мелкие надписи с информацией о количестве калорий, сахара и усилителей вкуса, вполне непринужденно успел довести до сведения собеседницы, что какое-то время назад расстался со своей девушкой, в данный момент ни в каких отношениях не состоит и уже более или менее освоил самостоятельное ведение домашнего хозяйства, только пока не очень хорошо запомнил, какой товар чем можно заменять, чтобы получалось максимально близко по вкусу и качеству.
Печенья в этом магазине оказалось действительно очень много.
– Вы неправильно ищете, – сказала Каменская.
– В смысле? А как правильно?
– Вы давно покупаете то печенье, которое так любите?
– Года три, наверное. А что?
– Оно дорогое?
– Нет, одно из самых дешевых.
– Часто покупаете?
– Ну… Раз в месяц примерно. Беру большую упаковку, килограммовую, ее надолго хватает.
– Тогда вы зря пытаетесь найти его на тех полках, которые расположены на уровне ваших глаз. Большие упаковки товара эконом-класса, – она снова улыбнулась, – убирают либо вверх, либо в самый низ, а там, куда покупатели чаще всего смотрят, выставляют или новинки, или бестселлеры категории, или то, что подороже, или то, у чего срок годности истекает.
Вадим сделал вид, что задумался, потом радостно хлопнул в ладони.
– Слушайте, точно! Я же в своем магазине это печенье с верхней полки беру, оно там всегда стоит. Но я как-то привык, что оно там, и даже не задумывался почему. Думал, так надо. А вы в торговле работаете, да?
– Почему непременно в торговле?
– Ну, тонкости всякие такие знаете…
Каменская рассмеялась.
– Эти, извините за выражение, тонкости знают все, в них нет никакого секрета.
Про профессию свою не сказала, значит, познакомиться не торопится. Это жаль, но ничего, еще не вечер. Сделаем еще одну попытку.
– А я технарь, спец по информационным технологиям, в маркетинге совсем не разбираюсь.
Снова мимо. Никакой реакции.
– Давайте нижние полки посмотрим, – предложила она и присела на корточки. Вадиму ничего не оставалось, кроме как присоединиться.
– Вот оно! Вы были правы, внизу спрятано!
Он с торжествующим видом выхватил первую попавшуюся упаковку, легко поднялся и изобразил «любовное прижимание к груди».
– Как хорошо, что я к вам обратился за помощью, иначе никогда в жизни не догадался бы там поискать, – ликовал Вадим.
Больше всего мы расположены к тем людям, которым смогли помочь. Старое правило, но срабатывает в ста процентах случаев. Он продолжал еще что-то радостно приговаривать, пока Каменская поднималась в полный рост. С трудом. Медленно. Морщась от боли. Держась руками за поясницу. Встала, откинула плечи назад, выгибая позвоночник и массируя руками нижнюю часть спины. Свободная куртка натянулась спереди, и Вадим вдруг заметил… О черт! Да она же беременна! Вон пузо торчит, еще пока небольшое, но вполне заметное. Двигается медленно, встает с трудом. Все признаки налицо.