Из соображений безопасности решили, что Олегу и Виталию следует держаться в тени. С постоянными членами будущей группы общаться должен только Ященко. Олег со своей невероятной интуицией сможет контролировать подбор людей, они придумали, как делать это дистанционно, не вступая в личный контакт, но без потери эффективности. Виталий отвечает за финансы и аналитику. Ященко обеспечивает заказы, оперативное руководство и личный контроль.
Сначала дело шло трудно, как и любое новое начинание. Они тщательно анализировали каждый свой шаг, каждое решение, извлекая крупицы опыта и корректируя схему.
– У меня есть подруга, – сказал как-то Виталий. – Она не особенно креативна, это ее слабая сторона, придумывать новое не умеет, но зато великолепно взвешивает и оценивает варианты и просчитывает последствия. Она будет очень полезна.
– Баба твоя, что ли? – цинично усмехнулся Ященко.
Гнездилов посмотрел на него спокойно и серьезно.
– Да, моя любовница. Мы с ней вместе дольше, чем я женат, поэтому я ее хорошо знаю.
– Ничего себе! Дольше, чем женат… Какого ж лешего ты женился на Лиане, если у тебя тогда другая любовь была? Или твоя подруга была уже замужем?
– Она была свободна. Но Лиана забеременела, я не мог не жениться. Родителям она очень нравилась, и если бы я бросил беременную, они бы не простили. Особенно отец. Да и мама к Лиане привязалась.
Зная Виктора Семеновича не один год, Ященко знал, что именно так и получилось бы.
– А сейчас что у твоей подружки? Муж, дети?
– Никого. Она принесет пользу нашему бизнесу и получит возможность заработать деньги.
– Ну ты даешь! – рассмеялся полковник. – У тебя денег – лопатой греби. Ты что, все в дом несешь, в семейное гнездышко, не можешь любовнице отстегнуть?
– Могу. Но она не берет у меня. Ни под каким видом.
Подобная откровенность у нормальных людей бывает обычной только среди близких друзей, но Ященко уже не удивлялся. Он давно понял, что Виталий Гнездилов живет по принципу «Либо молчи, либо не ври». Молчал он, разумеется, чаще, но если считал нужным о чем-то сказать, то расценивал это не как дружескую откровенность, а как необходимое информирование в ситуациях, когда неполное знание может повредить общему делу.
Так в Группе появилась Алена. Виталий не преувеличил, она действительно оказалась весьма полезной и очень скоро стала правой рукой Ященко, который, опять же ради безопасности, взял себе псевдоним «Котов». Его настоящее имя и место работы знали только партнеры и Алена.
Еще через некоторое время по ходу рассмотрения вариантов для очередного заказа между ними разгорелся спор, когда они пытались спрогнозировать поведение фигурантов. Сперва дискутировали ожесточенно, потом со смехом, а потом кто-то из них, кажется, Олег, предложил:
– Забьем на сотню баксов? Алена, разбивай.
Через две недели выяснилось, что победил Олег. Он точно предсказал, как поведет себя человек, что будет делать и как реагировать. И родилась игра, в которую с тех пор трое партнеров играли регулярно, на каждом заказе. Создали сайт в даркнете, делали ставки, обменивались репликами. Ставки были условными, в баллах, по этим баллам определялось, кто в данный момент на первом месте, кто на втором, кто на третьем. Каждый взял себе ник: Олег – в честь Пауля Кереса, Виталий – в честь Хосе Рауля Капабланки. Владимир так и остался Котовым в честь гроссмейстера, чьей книгой он зачитывался в детстве. Можно было, конечно, без всех этих сложностей, но Олег считал, что так интереснее. Он не терпел обыденности, а от словосочетаний «как попроще» или «как у всех» его буквально выворачивало наизнанку. Ященко не возражал: дополнительная мера безопасности лишней не будет. Виталию было все равно.
На похоронах скоропостижно скончавшегося Виктора Семеновича Гнездилова Ященко вдруг увидел, какой старой и неинтересной стала Света. Вот ведь странно: он периодически встречался с Гнездиловыми с тех пор, как переехал в столицу, но особых перемен в Светлане вроде и не замечал. А тут словно глаза открылись. Да, внезапно свалившееся горе никому красоты не добавит, это понятно, но Владимиру перемена показалась разительной. «И в эту вялую заплаканную старуху я был безумно влюблен? – с раздражением на самого себя думал он, глядя на вдову. – Не спал ночами, переживая ее отказ и то унижение, которое испытал, когда меня сравнили с Гнездиловым не в мою пользу?» Как ни странно, раздражение оказалось не кратковременным, оно отчего-то нарастало, делалось день ото дня сильнее, мешало жить. Владимир то и дело ловил себя на том, что мысленно разговаривает то со Светланой, то с ее покойным мужем.
«Во что ты превратилась, Света? Ты была такой красоткой, такой секси, мужики вокруг тебя вились стаями, а ты ничем не попользовалась, смотрела в рот своему придурку-мужу и в итоге просрала лучшие годы. Прожила пресную жизнь без единой перчинки. Кому ты сейчас нужна такая? Состаришься окончательно, а вспомнить нечего. Придет время – и ты начнешь горько жалеть, что тогда не согласилась, будешь корить себя и ругать последними словами, да только поздно. Ох, пожалеешь ты о своих словах, которые тогда сказала. «Все мужчины мира, а уж тем более ты…» Когда-нибудь я расскажу тебе правду про твоего Виктора, и тогда посмотрим, останется ли он лучшим в твоих глазах».
Если о Светлане он думал со снисходительной жалостью и насмешливой мстительностью, то в мысленных разговорах с ее мужем Владимир давал волю агрессивной раздражительности, главным лейтмотивом которой было: «Ты всех задолбал своей гребаной репутацией! Ты отравил жизнь Светке, ты разрушил жизнь родного сына, ты втянул меня в обман и коррупцию, потому что мой перевод в Москву есть не что иное, как взятка, полученная за фальсификацию уголовного дела. Ты всех достал своим примерным поведением, а больше всех – меня, потому что я-то точно знал, на что ты способен, я знал цену этой твоей идеальности. Ты пускал людям пыль в глаза и при этом не боялся меня, не опасался, что я припомню твои грешки и разрушу твою безупречную репутацию. Ну правильно, я ведь тоже замазан, так что буду молчать. Ты был уверен во мне. А может, напрасно?»
Неправедная мысль созревала постепенно. И, наконец, вызрела.
Найти Леню-Мародера труда не составило. Должность полковника Ященко и его связи позволяли найти кого угодно. На том и бизнес построили.
– Ты меня не помнишь? – спросил Владимир, оказавшись на симпатичной маленькой вилле на Мальте, где в последние годы проживал Мародер.
Мародер равнодушно пожал плечами. Он был таким же громоздким, как в подростковом возрасте, поросшая густыми черными волосами мощная грудь виднелась под полурасстегнутой рубашкой, из коротких рукавов которой торчали массивные ручищи. Правда, в целом выглядел он вполне благообразно: хорошая стрижка, одежда простая, но дорогая.
– А должен?
– Мы встречались несколько раз, когда ты был подростком, я приходил в гости к твоим родителям.
– И чего? Не помню, их гости меня не интересовали.
– Я был начальником следственного управления, когда тебя арестовали.
В глазах Мародера мелькнуло понимание, острое и злобное.
– Так это ты, значит, меня принял?
– Ну что ты, Мародер, тебя принял обычный следак и опера. Квартирные кражи – не уровень начальника, понимать должен.
– Так я и понимаю, что без команды начальника кто ж на сына прокурора области руку поднимет. Без тебя никак не обошлось. Папаня велел – ты сделал. Нормально, по-пацански. На том свете ему зачтется. Я так соображаю, у тебя разговор есть. Не просто так же ты сюда припожаловал.
Ященко коротко изложил свое предложение. Родители отказались от Леонида и отдали его на растерзание правоохранительной системе, теперь есть возможность свести счеты. К этому разговору Владимир готовился даже более тщательно, чем к первой беседе с Виталием Гнездиловым: младшего сына Виктора Семеновича он знал куда хуже, стало быть, вариантов нужно было проработать намного больше. Разумеется, кое-какую информацию он предварительно собрал, но личных впечатлений оказалось совсем мало, и он снова вспомнил хромого мастера Костика Веденеева: а ведь прав он был, ох, прав, личное-то – оно надежнее, чем со стороны полученное. В человеке глубоко сидит убеждение, что его впечатления самые правильные, а если кто со стороны видит не так, то он просто дурак и ничего не понимает. Плохо видит, плохо слышит, страдает склерозом и вообще тупой.
О том, что Леня-Мародер не лопается от излишней гордыни, не рвется победить сильнейшего, а предпочитает добивать слабых и истощенных, Владимира проинформировали. На этой черте характера он и построил свою систему аргументов, густо замесив ее мотивом мести.
– Ну, я понял, – задумчиво проговорил Мародер, выслушав полковника. – Значит, есть люди, готовые взяться за дело, а ты типа посредник. Хорошо. Допустим, я соглашусь. А тебе какая выгода?
– У посредников интерес всегда один, – улыбнулся Ященко. – Только бабки, ничего личного.
Он не лгал. Ну, почти не лгал. Он не посредник, а руководитель исполнителей. Но деньги действительно были нужны. Олег в последнее время все чаще заговаривал о том, что надо подбирать концы и сворачивать лавочку: они работают больше пяти лет; весь мировой опыт за многие столетия показывает, что пять лет – предельный срок ровного и эффективного функционирования что для бизнеса, что для отдельного человека. Каждые пять лет нужно прекращать и начинать что-то новое, если нет возможности провести кардинальную перестройку или смену концепции. Через пять лет ни одно «старое» уже не срабатывает, эффективность падает, решения теряют креативность и оригинальность, а вероятность совершения ошибок многократно возрастает. Ященко был готов к пересмотру прежних схем и внесению новаций, но Олег только качал головой и твердил, что чует опасность и что нужно найти несколько по-настоящему крупных заказов, заработать побольше и закрываться.
Леня-Мародер показался Владимиру Ященко перспективным вариантом. Денег у него действительно очень много, нужно только убедить его, заставить захотеть. А уж проводить в жизнь полковник Ященко будет с превеликим удовольствием, всю душу вложит в выполнение заказа. Так что и в этой части ответа на вопрос Леонида он был не вполне искренен. Было личное, было. И немало.