После приезда Вендта, Вукелича и Мияги агентура Зорге теоретически была готова приступить к подпольной работе. На практике же оказывалось, что кадры, которые Центр второпях и явно случайно подобрал для резидентуры, никуда не годились. К весне Вендт собрал передатчик на чердаке своего дома в Иокогаме и установил связь с мощными советскими военными радиоточками “Висбадена” (Владивосток). Хотя за радистом, предположительно, не велось такой слежки, как за Зорге, Вендт явно не обладал стальной выдержкой своего руководителя. Даже когда он осмеливался выйти на связь с Центром, передачи Вендта часто бывали неполными. Вендт “все время пил и часто не передавал информацию, – писал Зорге. – Разведывательная работа требует смелости. А он был трусом”[36].
Выяснялось, что и Мияги был вовсе не прирожденным шпионом. Он приехал в Японию, полагая, что его помощь требуется для создания коминтерновской группы японских социалистов-мечтателей, а не для работы тайным агентом. “Зорге расспрашивал меня о политических и военных проблемах Японии”, – рассказывал Мияги следователям. Он вовсе “не собирался создавать коминтерновскую агентуру”[37]. В ходе их пятой встречи, в январе 1934 года, Зорге наконец раскрыл свои карты и прямо сообщил Мияги, что его помощь ему нужна, чтобы шпионить за его соотечественниками. У наивного художника, увлекавшегося Толстым, это вызвало нервный кризис, а быть может, и муки совести. Однако Зорге обладал даром убеждения. По словам самого Мияги, Зорге заверил его, что он стал избранным солдатом революции, а солдат должен подчиняться приказам. Решающим аргументом стало то, что тайная работа Мияги станет “важной миссией с точки зрения мировой истории и… главная задача – предотвратить войну между Японией и Россией”[38]. Тогда же Мияги взял с Зорге слово, что он сможет вернуться в Калифорнию, едва они найдут более квалифицированного человека (чего так и не произошло). При этом Мияги согласился “стать членом агентуры, прекрасно осознавая, что эта деятельность противоречит законам Японии” и что в военное время его в любой момент могут казнить за шпионаж[39].
Первое донесение, подготовленное Мияги для Зорге, касалось настроений в армии и было в значительной степени собрано из газетных репортажей и городских слухов. Зорге был разочарован. В Токио у Мияги не было никаких связей; да, он был общителен и доброжелателен, но он не вращался ни в каких кругах, которые могли быть хоть чем-то полезны агентуре. Чтобы его миссия в Токио принесла результаты, ему требовался первоклассный японский агент.
Два года, с тех пор как Одзаки Хоцуми закончил работать в Шанхае, он трудился в Осаке в отделе иностранных новостей “Асахи Симбун” и вел тихую семейную жизнь с женой Эйко и маленькой дочерью Иоко, родившейся в ноябре 1929 года. Во время массовой чистки японских коммунистов пострадали несколько его друзей и товарищей, но Одзаки, так и не вступивший из соображений осторожности в партию, оставался вне подозрений.
В мае 1934 года Зорге решил, что настало время найти его старого коллегу по работе в Шанхае. Своим представителем он назначил Мияги. Воспользовавшись псевдонимом Минами Рюити, Мияги разыскал Одзаки в редакции “Асахи” и передал ему приглашение встретиться “со старым знакомым из Шанхая”. Разумеется, Одзаки отнесся к нему с подозрением, решив, что “Минами” – полицейский провокатор. Только после третьей встречи Одзаки согласился встретиться с иностранцем, которым, как он полагал, был американский журналист – друг Агнес Смедли мистер Джонсон. Настоящее имя Зорге Одзаки узнал совершенно случайно лишь два года спустя[40].
Зорге с Одзаки встретились в воскресенье днем в начале мая 1934 года в оленьем парке старого императорского города Нары на лестнице между прудом Сарусава-икэ и пятиярусной пагодой Кофукудзи. Это одно из немногих мест, связанных с Зорге, которое сохранилось в совершенно нетронутом виде. Тогда, как и сейчас, парк Нары был излюбленным местом туристов, приезжавших сюда на один день, чтобы покормить удивительных ручных оленей и осмотреть древние храмы. В чайном павильоне среди толп японских туристов “Джонсон” рассказал, что теперь работает в Токио, и попросил Одзаки помочь ему собирать информацию “для Коминтерна”, как он это делал в Шанхае. Одзаки, по его собственному признанию, ни минуты не сомневаясь, согласился. “Я принял решение снова заниматься разведдеятельностью с Зорге. Я сразу же принял его предложение и с тех пор до самого моего ареста занимался шпионажем”, – будет рассказывать потом Одзаки следствию[41].
После войны Одзаки станет героем японских левых, считавших его истинным патриотом, который не мог пойти против совести, слепо подчиняясь своей стране[42]. В пьесе Дзю-дзи Киноситы “Японец по имени Отто” Одзаки изображен как человек, руководствовавшийся высокими идеалами гуманизма. Возможно, он был принципиальным человеком, но признание Одзаки указывает на то, что шпионская работа в интересах Москвы была для него осознанным и добровольным решением[43]. “Я думал, что… защита России была одной из самых важных задач, – расскажет он потом полиции. – Предоставление Коминтерну или России точной информации о разнообразных обстоятельствах в Японии, более всех других мировых держав способной осуществить нападение на нее, дать России возможность принять меры для самообороны, было нашей основной миссией… Порой я втайне думал, что, как коммунист в Японии, я могу даже гордиться тем, что занимаюсь столь трудной и рискованной работой”[44].
При этом Одзаки не был наивным новичком. Он знал – и немедленно предупредил Зорге, – что любая подпольная деятельность в Японии, живущей под неусыпным наблюдением полиции, будет кардинально отличаться от работы в вольготной обстановке Шанхая. Зорге, в свою очередь, похоже, недооценил положение Одзаки в редакции “Асахи” и его связи. По-видимому, Зорге поначалу представлял себе Одзаки как высокопроизводительного Мияги, подручного на побегушках у резидента. Зорге предложил ему бросить работу и устроиться в Токио частным репетитором, от чего Одзаки благоразумно отказался – тем более Зорге не предложил ему никакого жалованья за подпольную работу[45]. Зато Одзаки согласился подать заявление о переводе в токийскую редакцию “Асахи”. Он также хотел закончить перевод “Дочери земли” Смедли, над которой работал с тех пор, как уехал из Китая в 1932 году (готовая книга под названием “Женщина идет по земле одна”, из которой японская цензура вырезала все откровенные отсылки к коммунизму, вышла в августе 1934 года и была подписана творческим псевдонимом Одзаки Дзиро Сиракава)[46].
Так случилось, что невероятная удача, так часто сопутствовавшая Зорге в его шпионской карьере, вновь напомнила о себе летом. Огата Такэтора, почтенный главный редактор “Асахи”, убедил управляющий совет газеты выделить деньги на создание мозгового центра в Токио, который станет известен под названием Тоа Мондай Тёса Кай, или Ассоциация изучения восточноазиатских проблем. Цель ее создания состояла в том, чтобы, собрав вместе лучших журналистов и представителей японской правящей верхушки, публиковать экспертные материалы о важнейших текущих событиях, что при этом дало бы газете привилегированный доступ к высшим властным кругам страны. В состав нового исследовательского центра вошли экономисты, политологи, представители министерства иностранных дел, армии и флота, Генштаба, других министерств, крупнейших финансово-промышленных групп, различные интеллектуалы и, конечно, эксперт по вопросам СССР[47]. Разумеется, в группу пригласили и уважаемого эксперта газеты по Китаю, Одзаки.
К началу сентября семья Одзаки занималась обустройством дома в Токио. В один момент главный японский агент Рихарда Зорге получил доступ к самой актуальной информации на высшем уровне – пусть и не секретной, ассоциация была публичной трибуной, – во всех областях политической, экономической и военной жизни Японии. Так началась полоса везения, которая связала Одзаки, Зорге и Отта и помогла каждому из них добиться невероятного успеха в своей области.
Секрет успеха Зорге заключался в том, что он редко похищал секретные данные – он их обменивал. Одзаки сдавал Зорге всю информацию, собранную в Ассоциации изучения восточноазиатских проблем. Зорге передавал ее Отту, становясь незаменимым помощником восходящей звезды посольства и ставя его в выигрышное положение в глазах его берлинского начальства. В обмен Зорге докладывал то, что он видел и слышал от Отта – а также крохи, собранные Вукеличем в компании британских и французских журналистов, – Одзаки, поставляя ему беспрецедентные сведения о внутренней кухне политики Германии и европейских держав[48]. И всякий раз все разведданные, добытые в этой золотой жиле, передавались в Москву. Из всех троих Отт, разумеется, был единственным, кто ничего об этом не подозревал. И в конечном счете он оказался единственным, кто избежал виселицы.
Прокурор Мицусада Есикава, подробно допрашивавший Одзаки в тюрьме и в значительной мере проникшийся сочувствием к заключенному (настояв потом на смертном приговоре ему), был убежден, что полученная от Зорге информация была ключевым фактором карьерного роста японского журналиста. Одзаки “хотел быть связан с Зорге, потому что последний служил важным источником информации и аналитических интерпретаций”[49]. Отт же, в свою очередь, понял, что полученные от Зорге сведения быстро помогли ему стать самым ценным советником Дирксена по политическим вопросам – непривычная роль для военного атташе[50]. Осенью 1934 года Зорге повезло еще раз, когда у Дирксена развилась тяжелая астма, из-за которой он большую часть зимы провел полуинвалидом в сыром, задымленном климате Токио[51]. На следующий год руководство посольством будет доверено Отту.
В сентябре Ойген Отт отправился в официальную поездку в Маньчжурию. Он попросил своего нового друга и доверенного, Зорге, сопровождать его в роли официального курьера посольства