подбивает следящих за порядком старост плевать на их обязанности. Однажды утром, в первые дни на новом рабочем месте, ты застаешь ее за тем, как она клеем «Сток» приклеивает отошедший ноготь. Конфисковав ноготь и оставив ее с испорченным пальцем, ты понимаешь, что это только начало, не конец. Потом ты несколько раз видишь, как она, прикрывшись учебником, мажет губы блеском, и убеждаешься, что Эсмеральда взялась за тебя всерьез. Наконец тебе в руки попадает ее писанина, не записи про передающиеся через воду инфекции, а послание мужской особи с грамматическими ошибками, вроде эсэмэсок на громоздком мобильнике, который она тайком протащила на твой урок, и ты понимаешь, что рано или поздно тебя ждут неприятности. Девушка собирается тебя затравить.
Эсмеральда – главарь, но не только она демонстрирует неподобающее поведение. Многие проделывают себе множество дырок в ушах и других частях тела. В зеленых юбках, бежевых блузках, все больше девушек начинают выпендриваться. Они утрируют «р» в конце слов и пытаются развязно грассировать. Говорят, не открывая рта, и гласные уходят в нос – так они силятся воспроизвести американское произношение. Самое ужасное, что ни рассказы, ни схемы быстро мутирующих вирусов, ничто из того, чем ты стараешься привлечь внимание подопечных, не притупляет у них жажду экспериментов. Сначала ты решаешь не обращать внимания. Хорошее преподавание сводится к множеству страниц диктовки и переписыванию упражнений на доске. Через несколько недель тебя вносят в список дежурств на улице.
Совершая обходы, ты, предупреждаешь девушек о своем приближении: громко здороваешься со смотрителем футбольного поля или начинаешь петь. Обнаружив группку, сгрудившуюся над бутылкой или сигаретой, ты ждешь, что они спрячут контрабанду и потушат, что там они курят. Но школьницы нагло на тебя смотрят или надрывают животики. Ты немедленно отбрасываешь дикую мысль, проистекающую от слабости сердца, что подопечные сильно смущены и нуждаются в помощи. Ты воспринимаешь их открытые взгляды как измывательство, смех – как глумление над собой, какой ты стала. Подавляя сочувствие, уверенная, что их исполненное свободой воспитание после Независимости куда выигрышнее твоего, ты покупаешь большую черную тетрадь, куда записываешь имена, классы и выходки. Списки, вместе с девушками, которых застигла на месте преступления, ты отсылаешь директору.
Твоим ученицам требуется немного времени, чтобы понять: уважать тебя особо не за что. В середине второй четверти они мстят, окрестив тебя Тамбудзай Катастрофа, сокращенно ТК. А когда ты отбираешь кучу мобильных телефонов и оставляешь многих на вторую четверть, тебя повышают до МК – Мегакатастрофа. Эсмеральда, когда ты проходишь мимо, не таясь, ворчит:
– А, Мега!
Самый тяжкий проступок школьницы – без сопровождения сесть в машину к мужчине, не являющемуся ее несомненным родственником. В правилах внутреннего распорядка в нескольких солидных абзацах разъясняется гнусность подобного неблаговидного поведения и перечисляется десяток исправительных мер – от бесед с опекунами вплоть до исключения. И все же некоторые ученицы как будто соревнуются: кто демонстративнее нарушит правила, усевшись в самую дорогую машину.
Миссис Самайта, когда ты подходишь к ней с этим вопросом за чаем в учительской комнате, бесстрастна.
– Я просмотрела списки, которые вы мне передали, – говорит она. – Обычно меры не имеют желаемого результата. Многие из таких девушек имеют высокие оценки, и репутация школы не страдает.
Ты тут же выходишь из себя.
– Но это третий класс, – упорствуешь ты, негодуя не столько из-за перспектив учениц, сколько из-за того, что старшая преподавательница сводит на нет все твои усилия. – Я указала имена. Некоторые из тех, кто садится в машины, даже во втором классе.
– Живите сами и давайте жить другим, – пожимает плечами директриса. – Не будите спящую собаку. Сосредоточьтесь на том, что необходимо. Другое дело, если мы сможем доказать что-то вроде изнасилования несовершеннолетней. Но поскольку это едва ли возможно, возникают другие проблемы.
Воспламененная собственным недовольством, как-то после уроков ты отправляешься в полицейский участок, благо он расположен в торговом центре, через который ты проходишь по пути в школу и обратно. Зажав в руках черную тетрадь, куда аккуратно внесены имена школьниц, номера машин, в которые они садились, а также описания сидевших за рулем джентльменов среднего возраста, и ожидая своей очереди на шаткой деревянной скамье, ты вспоминаешь слова старшей преподавательницы, поднимаешься и идешь домой. Идя по пустырю, чтобы срезать путь к дороге, по которой ездят микроавтобусы до Май Маньянги, ты совсем впадаешь в уныние. Пытаясь отвлечься, ты начинаешь думать, что купишь на те двадцать долларов, что откладываешь каждый месяц благодаря тому, что проходишь эту часть пути пешком, но цены растут, как и твои потребности, так что утешиться не получается.
Трава высокая. По ночам в ней снуют змеи и преступные элементы. Всякий раз здесь у тебя от страха напрягается живот. Несколько месяцев назад в школьном фойе проходило собрание, ты на нем не присутствовала, родители грозились без разрешения выйти и покосить траву на пустыре, поскольку она представляет угрозу их дочерям. По результатам собрания в городской совет было направлено обращение, в котором извещалось о принятом решении. В ответном послании родителей предупредили, что вне зависимости от того, что предпримет или же не предпримет совет, только он обладает полномочиями устранять какие-либо объекты или растительность с общинной земли. Вонь от гниения поднимается до неба, заполняя легкие. Затем глаза начинают слезиться, из носа, из горла течет, и ты уже вообще не чувствуешь никакого запаха. Чихая до самой автобусной остановки и всю оставшуюся часть пути, ты испытываешь почти облегчение, сворачивая на вдовью дорожку.
В коридоре дверь Берты распахнута. Постель убрана, ее вещей нет. Коллега, о которой она как-то упоминала, не появилась. Теперь терпеть проявления бесконтрольных сексуальных аппетитов Шайна вы с Мако остаетесь одни. В следующем месяце выезжает сам Шайн. Мако начинает говорить тебе, что тоже подумывает съехать, убраться подальше от напряжения и мрака, которые сгущаются над Май Маньянгой и усиливаются от визитов сыновей с обиженными лицами. Теперь они навещают ее раздельно, никогда парами или все вместе. Ты слишком устала, чтобы врать Мако, себе или коллегам, что тоже хочешь скоро съехать. Понятно, выбора у тебя нет. Чтобы отвлечься от правды, ты по ночам и выходным проводишь долгие часы, составляя все более подробные планы уроков, повышая их сложность, пока сама уже с трудом понимаешь, что написала.
Ученицы начинают вести себя так буйно, что к концу года ты прогнозируешь полный крах. Ты удваиваешь усилия по планированию уроков, тематическому чтению и муштре. Внутренний голос велит тебе перестать, но ты не хочешь этого слышать. По ночам, просиживая над тетрадями девушек, ты начинаешь выпивать по бокалу вина. Потом их становится два, потом три. Ложась спать, положив голову на подушку, через несколько мгновений ты оказываешься в вакууме, которого прежде боялась, но которому теперь рада. По утрам тебе трудно вставать.
Получив зарплату в конце месяца, ты садишься на автобус и едешь в город. После стольких лет идти по Первой торговой улице к магазину «Эдгарс» странно и не слишком приятно. В магазине ты купаешься в цветах, тканях, модных покроях. Откладываешь один наряд, втискиваешься в другой, и зеркало в примерочной дает понять, что с приближением к среднему возрасту не все потеряно. Ходьба, регулярное питание, а кроме того, по-видимому, семейные гены избавляют тебя от признаков старения. Тебя чуть не колотит от возбуждения, что ты тратишь столько денег на то, что в общем-то не необходимо, а просто хочется, и ты оплачиваешь брючный костюм и подходящую к нему блузку бутылочного цвета. После магазина тебя тянет в парикмахерскую. Ты выходишь оттуда с аккуратно заплетенными волосами, жалея лишь, что тебе не хватило наличных на маникюр, какой делают ученицы.
Как-то утром ты встаешь позже обычного. Ты собиралась быстро позавтракать и одеться, но руки и ноги едва движутся. Тебе требуется больше времени, чем обычно, чтобы добраться до автобусной остановки и потом пройти по пустырю. Когда ты подходишь к школе, звенит звонок на общий сбор. Такое опоздание – нарушение, за которое ты неоднократно наказывала школьниц. По твоему убеждению, имея право делать выговор, ты сама обязана подавать пример. К этому ты и стремилась, придя в среднюю школу Нортли месяцев восемь назад. Однако теперь, как постоянно происходит у тебя во взрослой жизни, ты терпишь полное фиаско.
– Что с вами? Натыкаетесь на всех подряд. Поэтому вы ждали, пока прозвенит звонок?
Рвущийся из тебя страх перед очередным провалом обрушивается на группу первоклассниц. Они мчатся из классов в зал на другом конце школьного двора, и ты почти наталкиваешься на них.
– Простите, мисс Сигауке, – выдыхают они, почтительно приседая. Ужас освещает их глаза. – Мы боимся опоздать.
Довольная эффектом своего выпада, ты уже спокойнее отпираешь дверь кабинета. После общего сбора первую часть дня проверяешь контрольные работы. Занятие приятное, ты чувствуешь, что, выставляя оценки, оказываешь ученицам великую милость. Закончив задолго до перерыва, ты испытываешь восхитительное ощущение, что полностью контролируешь ситуацию.
Во время перерыва в учительской мистер Чауке, учитель математики в старших классах, и мистер Тиза, учитель физики в средних классах, которые называют друг друга Мозг номер один и Мозг номер два, протискиваются к электрическому чайнику за горячей водой впереди тебя.
– Простите, простите, мисс Сигауке, – бормочут они, подставляя чашки под носик.
В раздражении ты торопливо отходишь.
Миссис Самайта машет тебе, приглашая за свой стол.
Взяв кекс у стажера по изучению шона в первом классе – имени ты не помнишь, – директриса пододвигает к тебе несколько газетных вырезок.