бками и громко чихнула.
– Будь счастлива, – шепнула Эвелина.
И вышла из избы.
Во дворе было светло от множества факелов. За время ее недолгого отсутствия на маленьком пятачке собралось, пожалуй, слишком много народу. Люди стояли плотно, плечом к плечу, грозно выставив перед собой рогатины и дубины. Девушка с нарочитым удивлением подняла брови и осталась на крыльце, ожидая продолжения. Сила сейчас переполняла ее. Она была уверена – при необходимости ей не составит труда раскидать эту толпу. При особом желании – даже убить. Но она хотела дождаться первого шага со стороны островитян.
Пауза слишком затянулась. Наконец толпа заволновалась и расступилась, пропуская вперед Иргона. Мужичок переминался с ноги на ногу и нерешительно кашлял, не зная, как начать. А чужачка не торопилась прийти ему на помощь, буравя внимательным взглядом темных насмешливых глаз.
– Это, – наконец начал Иргон, постоянно запинаясь. – Мы тут подумали… Ты плохо поступила сегодня.
– Да неужели? – издевательски улыбнулась Эвелина. – Спасение ребенка – это плохой поступок?
– Нет, – окончательно стушевался мужчина. – Ты не так поняла. Это, мы рады, что Лиин остался жив. Но… криана-то убивать не стоило.
Эвелина могла бы сказать, что не собиралась уничтожать чудовище. Не по ее вине пришлось прибегнуть к столь решительным мерам. Надо сказать спасибо тому мальчугану, который ударил ее по плечу. Но девушка промолчала. В Академии имперку научили самой отвечать за свои поступки – независимо от того, что послужило их причиной.
– И дальше? – холодно поторопила она Иргона, который надолго замолчал. – Вы теперь намерены принести меня в жертву морским чудовищам, чтобы задобрить их?
По тому, как встревоженно переглянулись островитяне, девушка поняла, что попала в самую точку. Эвелина невольно поморщилась. Ей было стыдно и обидно.
– Я, конечно, хотела бы спросить у тебя, Иргон, какими были бы твои слова, если бы сегодня в воде барахталась Риена, – презрительно протянула чужачка. – Но не буду. И так все понятно. Что ж, рискните остановить меня.
– Ты не имеешь права уйти! – выскочила вперед стройная светловолосая женщина, в глазах которой метались отчаяние и боль. – Мы все погибнем из-за тебя!
– Вы уже погибли, – хмыкнула Эвелина. – Вас выгрыз изнутри ужас, и вы даже не заметили, как сами превратились в чудовищ. Мне жаль.
Толпа зарокотала от последних слов и придвинулась ближе. Девушка без боязни смотрела в лица. Блики пламени искажали их, делая похожими на звериные морды. Она пыталась найти среди них хоть одно человеческое. Но не могла. Радовало лишь то, что среди этого сборища не было Роханы и бабки-повитухи. Девушка надеялась, что хоть они откажутся участвовать в импровизированном судилище.
Люди, не встречая сопротивления, качнулись вперед. И тут же отпрянули – Эвелина выпустила наконец-то ярость, так долго просившуюся наружу. Ярость не на этих жалких людишек – на себя. На то, что поверила в их благородство, простоту и сердечность. И на то, что вновь обманулась. Бешенство вспыхнуло в зрачках огненными искрами.
– Еще один шаг – и я начну убивать, – просто сказала девушка. Солгала, конечно. Кого убивать? Тут и несложного заклинания будет достаточно, чтобы все разбежались по домам. Зачем без крайней необходимости доводить до кровопролития и привлекать к себе лишнее внимание. Гончие могут проигнорировать сообщение про странную иноземку. С трудом, но хотелось бы верить, что они не обратят внимания на то, с какой легкостью она расправилась с крианом. Однако чужачку не простят, если по ее вине погибнут люди. И откроют на нее показательную охоту.
Однако в ложь Эвелины поверили все и сразу. Кто-то в дальних рядах сдавленно вскрикнул, когда толпа слаженно, словно один человек, стала пятиться. А потом и вообще рванула наутек, позабыв побросать факелы. В темноте мелькали всполохи пламени, люди громко переругивались и пытались спрятаться. В любой другой день девушка бы от души посмеялась над этим забавным действием. Но не сегодня. Сейчас она была слишком зла.
Дорога ластилась к ногам Эвелины. Чужачка неслышно пересекла деревеньку и углубилась в скалы, промеж которых петляла узенькая тропинка. Прохладный ночной ветерок заставил девушку передернуть плечами и пожалеть о своей беспечности. Пожалуй, хоть плащ из дома Роханы она могла бы прихватить. Теперь же придется мерзнуть ночами. И ведь не за горами зима…
Темнота не смущала девушку. Света звезд и яркой в это время года луны вполне было достаточно, чтобы различать во мраке белые камни дорожки. Эвелина шла и шла, ощущая, как потихоньку гаснет в сердце негодование на жителей деревни. По здравому разумению выходило, что они не были ни в чем виноваты. Просто старались уберечь себя и детей от предполагаемой мести моря. И жизнь иноземки – не такая уж большая цена за спокойствие целого поселка.
Девушка практически не удивилась, когда за ближайшим поворотом вдруг различила в темноте две женские фигуры.
– Что вы тут делаете? – спросила она, подходя ближе. Луна, показавшаяся в разрывах облаков, осветила мрачное лицо повитухи и заплаканное – Роханы.
– Тебя ждем, – буркнула бабка. – Знали, что без труда из поселка уйдешь.
– Попробуете вернуть? – с легкой иронией спросила Эвелина.
– Не думала я, что ты такого плохого о нас мнения, – презрительно сплюнула бабка, а Рохана вновь затряслась в беззвучных рыданиях. – Спасибо я сказать хотела. Внука мне спасла.
– Твои соседи думают по-другому, – мягко возразила девушка. – По их словам, я была просто обязана бросить Лиина на произвол судьбы.
– Плевать мне на то, что они думают, – не выдержав, гневно вскричала повитуха. Потом, успокоившись, продолжила: – Они не знают, каково это – быть одной на свете. Лиин мой единственный внук. У меня, кроме мальчугана, никого из родных нет. Дочь при родах умерла, я ее не смогла спасти.
Тут голос повитухи надломился и затих. Эвелина спокойно ждала продолжения. В последние годы она слишком часто становилась свидетелем людских бед и горестей.
– А муж у нее еще раньше умер, – хрипло произнесла бабка. – В шторм из моря не вернулся. Хотел, чтобы семья ни в чем не нуждалась. Вот и проводил, почитай, все время за ловлей рыбы.
– Мне жаль, – тихо сказала девушка.
– Я думаю, море вдосталь насытилось кровью моей семьи… – Повитуха запнулась и посмотрела в сторону океана. – Еще и внука отдавать я не намерена.
– Ему придется тяжко, – осторожно заметила Эвелина. – Остальные вполне могут принести его в жертву, дабы исправить содеянное мной.
– Не принесут. – Повитуха показала в хищном оскале на удивление крепкие и здоровые зубы. – Знают, что в таком случае я уйду. И заберу свое имя.
– Ты пожертвовала именем? – скорее по необходимости удивилась чужачка. Она уже давно догадывалась об этом. – Во имя чего? Во имя благополучия деревни?
– Можно сказать и так, – прошептала бабка. – Жаль, что благословение небес не коснулось моей семьи. Но так всегда бывает. Нельзя просить богов за себя.
Девушка промолчала. В наступившей тишине стало слышно, как судорожно всхлипывает знахарка.
– И все же я отправила бы Лиина подальше, – наконец произнесла Эвелина. – Отчаяние и суеверие могут толкнуть на страшные и непоправимые дела.
– Не беспокойся, – криво усмехнулась бабка. – На следующей неделе подвода идет к гончим. Я мальчугана с ней отправлю. А до того момента – рядом будет ходить, за мою юбку держаться. Жаль, конечно, что в старости опоры лишусь. Но ничего. Проживу как-нибудь. А ему будет полезно свет повидать. Гончих кормят хорошо, говорят. Грамоте выучится.
Эвелина и в этот раз сдержала слова, так и просящиеся с языка. Она посмотрела на Рохану.
– А ты почему плачешь? – несколько грубо спросила девушка. – Не бойся, с твоей семьей все хорошо. Я лишь пару кусков хлеба в дорогу прихватила.
– Прости Иргона, – жалобно попросила знахарка. – Он хороший человек, просто иногда бывает чересчур осторожен. Пожалуйста, не держи на нас зла.
Девушка поморщилась. Она чувствовала себя неловко – никак не могла подобрать нужных слов.
– Я не сержусь, – наконец произнесла Эвелина осторожно. – Я все понимаю. Спасибо тебе за гостеприимство.
Рохана всхлипнула еще раз и с неожиданной твердостью взяла девушку за руку.
– Тебе нельзя так уходить, – сказала она. – Ты замерзнешь ночью.
– А есть другие варианты? – с невольной усмешкой поинтересовалась было чужачка и вдруг осеклась. Рохана едва заметно кивнула повитухе, и та достала из своей необъятных размеров котомки плащ. Затем бережно накинула его девушке на плечи. Только теперь Эвелина поняла, как замерзла. Блаженное тепло поползло по озябшим пальцам.
– Это еще не все, – строго произнесла знахарка, небрежным жестом прерывая девушку, которая хотела ее поблагодарить. – До ближайшего села несколько дней пешком. На одном хлебе не уйдешь далеко. Мы тут снеди приготовили.
И женщина с поклоном протянула чужачке увесистый узелок, от которого чрезвычайно аппетитно пахло.
– Спасибо, – растроганно сказала девушка. – Большое спасибо.
Они не стали прощаться. Просто поклонились и пошли каждая своей дорогой. Эвелина тогда еще не знала, что ее путешествие окажется весьма и весьма коротким. Зря Рохана шепнула ей на прощание имена своих родных в соседнем селении, где девушку встретили бы и накормили. Чужачке не суждено было добраться до этого поселка. Но это случится потом. Пока же она неторопливо шла среди ночной мглы. И почему-то улыбалась.
Позади был второй день путешествия. Эвелина никуда не спешила. По здравому разумению, еды на путь до соседнего поселка ей хватало с избытком. Да и погода стояла теплая и безветренная, поэтому девушка шла в свое удовольствие – много отдыхала, иной раз даже сворачивала с тропинки, чтобы полюбоваться на особенно красивое дерево или посидеть на краю обрыва. Только теперь она поняла, как все-таки устала от общения с простоватыми и наивными островитянами. И, пожалуй, впервые ощутила терпкий привкус печали. Нет, девушка не скучала по Академии. Но ей недоставало споров, разговоров. Не простых рассуждений об урожае или предстоящей зиме, которых она услышала в деревне довольно, а чего-то большего. Девушке не хватало едких споров с дядей, ядовитых замечаний сокурсников, которые помогали в нужный момент собраться и совершить невозможное.